Следующие пару часов Альвин структурировал все свои изыскания, хотя со стороны это больше походило на монолог, призванный лишь выразить его мысли, и тем самым разрешиться от их бремени. Жертв оказалось девять, как и предполагалось, это было проверено и перепроверено еще раз. Альвин уже высказывал свою графическую теорию убийств, согласно которой якобы на карте они образуют крест на Стаферосе. Сейчас же к кресту добавилось еще несколько фигур, таких как круги, квадраты, нечто похожее на песочные часы, какие-то оккультные символы и вообще демон знает что. Альвин умудрился перебрать все возможные комбинации, но так ни к чему не пришел.
Во вторую очередь, оставив теоретический подход, Альвин стал узнавать о жертвах загадочного «демона» всё, что только возможно, но и здесь его ждал полный провал. Никакой систематизации, все девять убитых не поддавались ни половой, ни религиозной, ни моральной, ни материальной классификации. Люди совершенно разных социальных классов, разного достатка и разных взглядов, общего между которыми лишь то, что все они - человеческие существа. Альвин, не смотря на это, всё-таки построил парочку безумных теорий, но сам же в них вскоре разочаровался.
- Девять - число Чертогов, девять архангелов Антартеса, я уже не говорю о нумерологии и прочей мистике, - перечислял как бы сам для себя Альвин.
- Девять грехов, - предположил я.
- Их ведь всего семь.
- Изначально вообще шестнадцать было. Как-то мне довелось читать старые священные тексты...
- И ты молчал всё это время?
Альвин выглядел как громом пораженный, и от растерянности я даже не нашелся, что ответить.
- Официальная доктрина Церкви отменила два греха, признав каноном лишь семь из них, за которые души грешников развоплощаются и исчезают навсегда, так и не достигнув Чертогов. Было это, кажется, в четыреста сорок первом году Третей Империи, почти перед самым ее падением.
- Но откуда ты знаешь? Я никогда не слышал ни о чем подобном.
- Я как-то не придавал данному знанию особого значения, - пожав плечами, я отвел взгляд от загоревшихся лихорадочным огнем глаз Альвина, - таких изменений целое море, и они не являются секретными. До секретных бы, впрочем, меня никто не допустил.
- Что это за грехи?
- Безразличие и... предательство, кажется.
Изучению так называемой реформации веры я уделил в своей жизни буквально пару дней, потому как дело это казалось мне крайне скучным и малозначительным. Послушники изучали и Книгу и её видоизменения всю жизнь, мне же это казалось пустым времяпрепровождением, поскольку, в отличие от того же Цикуты, в Антартеса, описанного Каноном, мне верилось с трудом, и в этом плане я целиком и полностью разделял мировоззрение Альвина. Всего каких-то пятнадцать-двадцать лет назад, по словам многих из тех, кого я знал и кому мог доверять, Феникс еще являл себя миру, но вот единого мнения касательно того, как он это делал, попросту не существовало. Из всех рассказов, что мне доводилось слышать, бог больше походил на дурман, нежели на явление свыше, поскольку проявлялся в виде неясных образов и явлений, похожих на сон, приносящих невероятное удовольствие и расслабление. Являлся Антартес лишь в канун Перерождения, в середине зимы, в то время, как во всех храмах шли службы и возносились молитвы, всего на несколько минут. «Но что это были за мгновения!» - как-то поделился со мной своими ощущениями Виктор, который, похоже, так и не смог расстаться с ними и начал искать им подходящую, по его мнению, замену.
- Так банально, - после затянувшейся паузы продолжил Альвин, - девять убийств - девять смертных грехов. Может и сработать.
- Инженер, страдающей излишней набожностью и верный былым традициям церкви. Почему тогда жертв не шестнадцать, а всего девять?
- Вот оно! - как сумасшедший закричал Альвин, - Жертвы! На кресте в былые времена умирали те, кого приносили ему в жертву. Сейчас этот обычай уже забыт, но раньше подобные явления были не редкостью. Тебе ли это не знать.