– Мм, как необычно, если только это правда – Гален хмыкнул. Так, что там дальше?
– Из надреза вытекает сок. Пучками шерсти собирают его в рога… переливают в глиняный сосуд… непременно свежевылепленный… Сок, как густое оливковое масло…
– Да-да-да! Это понятно – я не думал собирать его собственными руками – Гален начинал раздражаться.
– Так, а вот это уже интереснее! Плиний сообщает нам, что во времена Александра Великого за бальзамовый сок давали два его веса серебром. Кажется, как раз то, о чем ты и говорил – Наум – безумная дороговизна этой редкой субстанции.
Наум кивнул.
– Интересно, не стал ли он еще дороже? Ароматы за два веса серебром? Но ведь это же бесстыдный грабеж! – Гален задумался, сворачивая и убирая свиток обратно.
– Боюсь, господин, со временем все становится дороже. Так уж наш мир устроили боги – почтительно высказался Наум.
– На счет богов можно поспорить – после некоторой паузы парировал Гален.
***
— Это что-то невероятное! – в одной исподней тунике Гален лежал на воде, подняв руки и ноги так высоко над водой, словно спиной касался дна.
– То, как может держать тело эта удивительная жидкость? – уточнил я, осторожно опускаясь в воду на ближайшей отмели – я не умел плавать.
– Конечно нет, Квинт, ну какая вода, что за вздор! Какое мне до этого дело! Я говорю о том, что не вижу здесь ни единого создания! Ты сам посмотри – тут нет ни рыб, ни даже водорослей. Тем более нет устриц или ежей, ну и другой всякой живности – никогда не встречал столь зловещей пустоты. Похоже, тут не живет вообще ничего живого!
Я растерянно осмотрелся, будто пытался заметить какое-нибудь движение в воде, какое могло бы опровергнуть мрачные наблюдения Галена.
– А ты видел? В реках, что питают эту мертвую воду, рыба водится и вполне приличная. Особенно в Иордане! Видимо дело в самой воде – она здесь будто бы отравлена.
Вокруг нас раскинулись крутые каменистые склоны. Смешиваясь с солью, песок у водной кромки побелел, а местами лежал скатанными глыбами.
– Да, похоже, что это так – согласился я.
Асфальтовое море, впрочем, пользовалось интересом у многочисленных туристов по всей империи, так что безобидное мое предположение не было лишено смысла. Уступая, бесспорно, пирамидам Египта, Александрии, Антиохии и паре чудес света – иудейские земли манили путешественников, пилигримов, паломников и просто праздно любопытствующих из всех провинций, а особенно из столицы – Рима. Немало это удивляло местных жителей, в свою очередь мечтавших хоть одним глазком взглянуть на Вечный город, в их красочном воображении переполненный вещами много более удивительными, чем их скромный край. Однако, как заметил еще Плиний Младший [5]– «Мы странствуем по дорогам и морям, чтобы увидеть то, что не удостаиваем вниманием, когда оно находится прямо у нас перед носом. Воспеваем все то, что далеко и сохраняем равнодушие к тому, что рядом».
Мудрые слова, если подумать, не раз подтверждённые самой жизнью!
Найденные и приобретенные травы, минералы и бальзам легендарного иудейского дерева Гален оставил до нашего возвращения в Иерихоне, у богатого торговца с охраняемым домом, который любезно, согласился посторожить весь этот недешёвый скарб.
А посторожить стоило! За мифический бальзам Гален выложил пятнадцать тысяч сестерциев золотом – на эти деньги можно было бы приобрести четверку породистых лошадей. Но лошади, это для увлеченных скачками – скажу яснее – простая семья в Александрии могла бы безбедно жить на эти деньги года три или, может, даже четыре.
Правда, упрекнуть своего учителя в расточительности я бы не посмел – аромат, издаваемый бальзамом, тяжело было бы хоть с чем-то сравнить. Я покажусь напыщенным, если скажу что-нибудь высокопарное, мол ясно отчего им пользуются цари, так что просто представьте себе что-нибудь невообразимо прекрасное по аромату и… Да – это все окажется намного проще, хуже и безвкуснее, чем благоухал иудейский бальзам!
Кроме того, Гален приобрел много шафрана, фисташек, сумаха и некого сирийского камня, который, со слов смуглого торговца, который клялся своим богом, обнажая желтоватые кривые зубы, бывает женским и мужским. Но зачем – даже не спрашивайте. Ведь я был всего лишь скромным помощником богатого врача.
– Иерихонские финики – я не встречал ничего столь же отменного! Ах эта сладостная терпкость, медовые нотки прямо-таки играют на языке – звонко восторгался Гален. – По истине Иерихон город фиников – я совсем не удивлен, что едва Александр разбил персов, он повелел ежедневно доставлять эти божественные плоды сразу к себе на стол. Слава богам, что мне, по крайней мере, ради их прелестной мякоти вовсе не обязательно сражаться с персами!