– Почти сотня рабов, пятеро охранников – все это дерьмо вылилось мне в сорок тысяч – веско добавил прокуратор.
– Наш благочестивый Антонин не жалует доблесть и хорошей войнушке предпочитает трусливо отсиживаться на Палатине – вклинился Луций.
Услышав голос, мы с Галеном обернулись – он нагонял нас со спины.
– Раньше рабы стоили лишь немногим дороже грязи, а теперь – глянь – все дорожают и дорожают! Ежели и дальше так пойдет, раб в руднике обгонит в цене добрую лошадь – он рассмеялся собственной скверной шутке.
– Прочь, идиот! – Луций оттолкнул попавшегося на пути раба-шахтера и тот, запутавшись в усталых ногах, с глухим вскриком упал на сложенную у входа в тоннель породу.
Прокуратор одобрительно ухмыльнулся.
– Да-а-а – протянул он, – в мое время из походов рабов можно было притащить сотнями, да что там – тысячами – как великий Цезарь этих варваров – галлов. В те славные эпохи содержание этой грязной массы стоило ни ассом больше, чем объедки, которые этому сброду время от времени приходится бросать, чтобы не издохли раньше срока.
Один из телохранителей крикнул что-то, подзывая прокуратора и на мгновение они с Луцием отошли на десяток шагов, поглядеть, куда он указывал.
– Если царство Аида ждет нас там, за чертой, то молюсь богам, чтобы оно не было похожим на все это – возбужденно шепнул мне Гален, когда мы на миг остались вне поля зрения.
Я мрачно кивнул.
С глухим стоном звякнула цепь и мы, оглянувшись, увидели обнаженного юношу, который упал, неудачно наступив на острый выступ и скальпировал часть босой ступни. Поскользнувшись в собственной крови, обильно хлынувшей из рваной раны, он выронил амфору. Послышался стук и звон разлетевшейся на черепки глины. Пролилась зеленая жижа.
– Ах ты ж мразь! А ну ка… – ближайший стражник мгновенно оказался рядом и уже успел замахнуться, чтобы обрушить на плечи раненого юноши сокрушительные удары толстой палки, как Гален громким окриком остановил его.
– Постой – я куплю его! – произнес он уверенным голосом.
Стражник удивленно поднял брови и указал в направлении прокуратора.
– Это ему решать, уточнил он. Хотя как по мне –предложение хорошее. Эта собака – он с отвращением взглянул на сжавшего зубы от боли юношу – не сможет работать с неделю – не кормить же его все это время даром? Да эта скотина жрет за троих!
Луций и прокуратор закончили обсуждать какой-то вопрос и как раз возвращались к нам.
– Что здесь происходит? – уточнил наместник.
Первым нашелся Гален.
– Как ты, должно быть, помнишь – я врач и часто экспериментирую с ранами – позволишь ли выкупить этого парня? – Гален указал на лежащего в крови юношу, стиснувшего зубы, чтобы не выдать боль и не спровоцировать охрану на побои.
– Как сказал твой человек, – Гален кивнул в сторону стражника, – и как врач я не могу с этим не согласиться – никакого толку с парня не будет неделю, а может даже и две – зачем тебе эти убытки?
Прокуратор испытующе посмотрел на Галена, но тот оставался невозмутимым.
– Встречный вопрос, врачеватель – зачем эти убытки тебе?
– Научный интерес – у него своеобразное повреждение. Скальпирована значительная часть подошвы – увлеченно пустился объяснять мой учитель. Такие раны быстро гноятся и лечатся с трудом, а я как раз подбираю универсальную методику. Есть пара мыслей но… Прежде чем представится случай применить ее на настоящем пациенте, должен ли я испытать ее надежность на рабе? Как вы считаете? – Гален старался придать своему голосу тон, будто тоже не считает рабов людьми.
– Что же, разумно, после некоторой паузы ответил прокуратор – дарю!
– Благодарю тебя! Если мой метод сработает – я получу крепкого слугу, который сможет таскать мою поклажу, изрядно разросшуюся за последние годы – несколько вымученно засмеялся Гален. – Ну а если не сработает – он сдохнет от гангрены. Впрочем останься он здесь, без помощи – это случится буквально на днях.
Прокуратор безразлично кивнул и махнул рукой страже, чтобы раненого раба освободили от цепей. Стоять и тем более ходить привычным образом он не мог и я помог ему допрыгать до лошади на единственной целой ноге.
Пришло время возвращаться в город. До вечера еще оставалось время. Ну а вечером, когда багровое солнце начнет опускаться в воду, прокуратор пригласил нас на ужин. И приглашение это не было простой любезностью – по военному строгим взглядом прокуратор ясно дал нам понять, что равнодушия к проявленному гостеприимству он не потерпит.