Вежливо сделав вид, что мне надо справить нужду, я отлучился из триклиния и вышел в атриум. Подул свежий ветер, прочищая нос от запахов множества яств и густых винных паров затянувшегося застолья. Впереди я увидел проем, выходящий в небольшой внутренний сад. Тихо, не привлекая лишнего внимания, я прошел вдоль стены и вышел через арку.
Было темно. Небо, словно черный купол, мерцало мириадами звезд, а луна, на полпути к своей полноте, бросала желтоватый свет на ухоженные дорожки. Протяжно стрекотали цикады.
За парой искусно обрезанных кустов, шагах в пятнадцати от меня, я услышал какую-то возню и прислушался. До моих ушей донеслись тихие всхлипывания, будто бы плакала женщина. Мне невольно вспомнилась избитая рабыня в доме Луция.
Аккуратно ступая по дорожке, я приблизился с теневой стороны так, чтобы заглянуть за густую листву, оставаясь невидимым. Тусклый лунный свет вырвал из укромной темноты сада непотребную картину.
Стоя на носочках и, приподняв изящную столу, шелковым водопадом струящуюся вниз, девушка страстно отдавалась крепкому мужчине. Оба стояли спиной и не могли видеть невольного свидетеля посвященных Венере моментов. Их тела соприкасались с влажными шлепками.
Мускулистой рукой мужчина держал незнакомку за тонкую талию, одновременно удерживая ее от падения и прижимая к себе. Его таз, с блестящими от пота ягодицами, характерно двигался, с каждым толчком извлекая из женщины новые всхлипы. Я заметил, что она прикрывает себе рот ладонью, чтобы никто не услышал свидетельств ее блаженства. Гибкая спина выгибалась, будто девушка пыталась прижаться к мужчине еще ближе.
Через мгновение, по одеждам я узнал Луция и ту самую особу, жену заискивавшего толстяка, что весь вечер кидала на Луция томные, многозначительные взгляды. Похоже, я застал их в самой кульминации страсти. Незамеченным, мне удалось пройти через атриум, тихо отступить и наскоро вернуться в триклиний. Слава богам, темнота ночи надежно скрывала и другие тайны, так что никто не заметил, как густо я покраснел.
Благоразумие шепнуло мне ничего не рассказывать Галену.
***
– А куда сейчас, капитан Гален? – отшутился я, когда мы наконец отошли от Кипра. Хлопая парусом на свежем ветру, корабль понес нас в открытые воды.
Врач тоже облегченно выдохнул и мы, переглянувшись, рассмеялись.
– Видят боги, Квинт – я не знал, во что выльется эта встреча. Друг детства, теплые воспоминания… Давай мы просто забудем об этих не самых приятных днях?
Я был полностью согласен с его впечатлениями, равно как и с разумным предложением.
– Боги мне в свидетели – от Лемноса я хочу лишь его земель! – многозначительно обронил Гален.
– Земель? – уточнил я. Ничего прежде я не слышал о планах Галена приобретать себе наделы.
– Буквально, друг мой, почвы! Лемносскую землю многие зовут охрой, или печатью, потому как она получает священную печать Артемиды.
Я слушал его, но яснее пока не становилось.
– Местная жрица Артемиды – богини охоты, Квинт, если ты забыл, отбирает землю после жертвоприношения, но не животных, а зерна. Потом землю привозят в город и, добавив воды с козьей кровью, получают грязь, которую энергично размешивают. Затем сливают и подсушивают, пока по своей консистенции она не станет напоминать, ну, скажем, примерно воск. Лучшие части берутся и на них ставится печать Артемиды, о которой я и толковал. И уже когда высохнет совсем – лемносская глина превращается в лекарство.
– Что? Не убедительно? – Гален испытующе посмотрел на меня.
– Я не знаю – земля в качестве лекарства… выглядит это сомнительно. Я, конечно, видел как некоторые люди, прежде чем отправиться в путь и надолго покинуть родные края…
– Брали с собой кусочек родной земли, в холщевом мешочке, прижимая к сердцу, в моменты, когда ностальгия звала их домой – Гален откровенно передразнил меня.
– Я имею в виду нечто совершенно другое! Я видел, однажды, как Нумезиан дал этих печатей паре своих пациентов. Одному, насколько не подводит меня память, не посчастливилось полакомиться морским зайцем – а всем известно, как ядовит этот моллюск. Ну а второй – одним богам ведомо как, проглотил кантариду. Довольно отвратительный жук, надо заметить и тоже очень ядовитый. И что же ты думаешь, Квинт? Обоих вырвало и никаких симптомов отравления не проявилось, хотя яд внутрь их тел попал совершенно точно!
Волны качали корабль и я сам ощутил, что меня вот-вот вырвет, но постепенно начинал привыкать к этой гнусной особенности морских путешествий.