Гален не ответил. Он с нетерпением поглядывал в оконные прорези. Раеда, проседая под тяжестью взваленной ноши, несла нас вдоль холмов, густо поросших кустарниками и невысокими деревьями. Все чаще на нашем пути попадались бредущие по дороге крестьяне. Наперевес с котомками, они брели под палящим солнцем в сторону города. То тут то там мы проезжали глинобитные хижины.
За очередным поворотом дороги, проложенной в обход основных неровностей и растительности, я увидел массивный холм, крутыми склонами поднимающийся вверх, казалось, на добрую милю.
На вершине его гордо возвышались стены, выложенные из каменных блоков. На разной высоте виднелись каменные постройки, а поверх всех, ослепительно сверкая в полуденном солнце, белели мраморные колонны роскошного храма. Словно нависая над обрывом, он торжественно встречал движущихся в сторону города путников, сходу демонстрируя как богатство города, так и невероятную искусность его мастеров.
– Вон там! Видишь? – Гален указывал пальцам на те же блестящие колонны, – храм, посвященный божественному Траяну, законченный при Адриане. Том самом императоре Адриане, что даровал моему отцу римское гражданство. И этот храм... Самый роскошный в нашем городе! Намного больше, чем храм имперского культа! Коринфский стиль – шесть колонн по коротким и девять по длинным сторонам – истинная ода симметрии, само воплощение гармонии – возбуждение Галена становилось все заметнее.
Я несколько раз видел его в такой экзальтации, но разве что когда он выступал на публичных анатомических демонстрациях.
– Я знаю всякий узор, каждую неровность на поверхности его стен. Эти прожилки под идеально отполированными поверхностями мрамора…Теперь уже…да – ровно сорок лет минуло, с тех пор как грандиозные работы завершились его блестящим открытием. Там же, рядом, дворцовый комплекс, арсенал и библиотека – я все тебе покажу Квинт, быть может уже сегодня! Зачем откладывать!?
– Позади, на склоне холма, огромный театр – он поразит твое воображение – я уверен! А к нему прилегает и алтарь Зевса, с его гигантомахиями. Ты же знаешь легенду об их противостоянии, да? Там, недалеко, верхняя агора[13], а внизу – роскошнейшая, выстроенная на века стоа[14], меж колонн которой более полумили. Представь только Квинт, более полумили простирается мраморная дорога к Асклепиону! Тому самому святилищу, что так поменял мою судьбу…
— Все это Акрополь. Мой Акрополь… – Гален мечтательно откинулся на спинку скамьи и, закинув руки за голову, улыбался. Его лицо светилось счастьем и радостью вновь обретенного дома. – Храм Траяна, стоа, перестроенный Асклепион – знаешь, что это Квинт? – через некоторое время спросил Гален.
– Лучшие места Пергама? – беззаботно уточнил я, разглядывая строения на холме. Мне было радостно видеть своего учителя таким счастливым.
– Да, но не только, улыбнулся он. – Все это бессмертное наследство, оставленное мне отцом. Да-да! Греции, Риму и… мне!
***
Помимо всех архитектурных чудес, о которых рассказывал Гален, когда мы подъезжали – неожиданностью даже для него, не видевшего родной город почти десять лет, стал громадный амфитеатр[15], выстроенный за этот период и сейчас стремительно готовящийся к торжественному открытию. Рассчитанный на двадцать пять тысяч зрителей, жаждущих кровавых зрелищ и острых впечатлений, он был всего в половину меньше амфитеатра Флавия в Риме – крупнейшего их всех, что когда-либо возводила человеческая рука.
Пергам…Этот город оказался настоящей жемчужиной в гордой короне греческих полисов Малой Азии. Он раскинулся над равниной у реки Кайкус, в нескольких часах пути от моря. Над путаным лабиринтом улиц и рынков гордо возвышался скальный отрог акрополя. Эта, наиболее старая часть города, служила местом, где проживали самые знатные семьи, в том числе, конечно, и семья Галена.
Более ста двадцати тысяч греков, римлян и всевозможных иных подданых необъятной империи заселили склоны Пергама – жизнь здесь била ключом. Агора – городская площадь, сердце общества, кишела всяким людом, заставленная торговыми рядами булочников, мясников, красильщиков, кузнецов, гончаров и всех, кого себе можно вообразить.
После Александрии меня сложно было удивить шумом большого города, однако именно в Пергаме я ощутил особый уют. Стоило пройти к его противоположной стороне, как открывался величественный вид на реку, местами расширявшуюся и образовывавшую небольшие озерца, в которых виднелись редкие островки. С высоты Акрополя они казались спинами задремавших великанов, успевших зарасти мхом – такими крохотными были на них деревья.