На пристани я смог внимательнее рассмотреть, что именно передал капитан. В руках Галена был небольшой, тонкой работы сундучок из благородной породы дерева, не подверженной гниению. А мешок оказался набитым травами которые, в свою очередь, были рассованы в мешочки поменьше. Кто-то даже позаботился и нашил восковые таблички, подписав названия трав внутри. В воздухе повис их душистый запах с примесью легкой горчинки.
– Ты был прав – она решила, что я безумен, раз выкладываю такие суммы за беспорядочные письмена ее почившего муженька. Она ничего в них не смыслила, да и никогда его не любила – поведал Антиох.
– Ну что, как договаривались?
– Да-да, конечно – Гален снова сунул руку под расшитую тогу и вытащил вторую стопку золотых монет, вдвое больше прежней, протянув их Антиоху.
Капитан довольно крякнул, подкинул тяжелые ауреи на ладони и быстро сунул за пазуху, где уже покоился задаток. Выходило пятнадцать ауреев – стало быть, триста семьдесят пять денариев, или полторы тысячи сестерциев. Больше, чем годовое жалование рядового легионера, готового проливать за них кровь. И свою, и чужую.
Но что же такого ценного, может быть, в этих письменах? – думал я.
– Сегодня мою постель согреет самая роскошная шлюха во всей Александрии, – осклабился Антиох, – да и команда не останется внакладе. Я ценю преданность парней, но хорошо знаю, что и она кое-чего стоит, – он похлопал себя по тунике, изнутри которой был нашит карман.
– Заходи смело, наварх, если в лупанарии[28] Эрос наградит тебя чем-то еще, помимо удовольствий – Гален заговорщицки подмигнул капитану.
Тот громко рассмеялся и в шутку погрозил пальцем. Испуганные птицы, задремавшие в тени под навесом, вспорхнули, хлопая крыльями.
– Бывай, Элий Гален – с тобой приятно иметь дело! – с улыбкой ответил капитан.
Они обменялись крепкими рукопожатиями и тут Антиох перевел взгляд на меня.
– Ну а ты? Ты что, тоже собрался стать врачишкой? – ухмыльнулся он.
Я промолчал и рассеянно пожал плечами.
– Ты прав – твой парень и впрямь не болтлив. Может хоть это уравновесит ту прорву слов, что ты способен выдать за те мгновения, что и Зевс не успел бы облегчиться? – Антиох бросил взгляд на Галена, и они оба рассмеялись.
– В любом случае, малый, если решишь быть лекарем – держись его, – он хлопнул Галена по плечу. – Этот пятый сын Асклепия[29] свернет горы! Никаких сомнений. Ну, если прежде не свернет себе шею, конечно – иронично добавил он.
– Быть может, я как-нибудь расскажу тебе, из какой Харибды он вытащил меня. А сейчас мне пора заскочить по одному весьма деликатному вопросу, – он многозначительно повел бровями.
– Бывайте!
Антиох развернулся и, позвякивая то ли своими браслетами, то ли горстью полученных золотых монет, зашагал в сторону города.
***
Следующие полгода были полны событий непредсказуемых, беспорядочных и целиком перевернули мою жизнь.
Гален, обещавший заняться моим обучением, если я проявлю интерес к медицине – сдержал слово. Сирийцы были отосланы и отец, первое время беспокоившийся, не попал ли я под влияние дурной компании, вздохнул спокойнее. Провидение пристроило сына к изучению наук, пусть даже на время, и он старался поменьше раздражать Фортуну[30] своими сомнениями.
Гален выполнял роль учителя весьма своеобразно, не позволяя слишком покуситься на его собственные учебные изыскания и эксперименты. Иногда я не видел его по нескольку дней. Сам он напряженно изучал все мыслимые хирургические приемы и анатомические трактаты, какие только можно было сыскать и освоить в Александрии.
Мой новый друг также познакомил меня с компанией молодых людей из местных знатных семейств, которые тоже обучались основам философии и риторики. Ради дальнейшей карьеры и, конечно, удовлетворения честолюбия своих отцов, для которых учеба их отпрысков при Мусейоне[31] была символом статуса и изысканного вкуса. А также, конечно, демонстрировала окружающим возможности их внушительных кошельков.
К тому же, тут можно было обзавестись знакомыми, которые могли изрядно пригодиться в будущей жизни, особенно на торговой или политической стезе.
Загадочным для меня образом, Гален оказался фигурой весьма влиятельной и, поговорив с парой нужных людей, он вручил мне пропуск в Мусейон – храм муз и обитель самых мудрых мужей восточной части империи. А может, и всего римского государства вообще – но с этим последним, безусловно, нашлось бы кому поспорить. Ведь снобы в Риме никогда не снизойдут до признания превосходства какой-то из своих многочисленных провинций. Исключения редко делались даже для более чем культурных греческих провинций.