Варух попросил отпустить его на длительное время. Уже несколько недель, пока я был занят чтением книг, он выполнял мою работу. Он вполне справлялся с этим. И все равно я чувствовал, что мысли его где-то далеко.
«Когда человек пристал к ессеям и научился презирать богатство, нелегко заниматься его преумножением», – вздыхал он.
Разговаривая с ним, я чувствовал, как сильно недостает ему его общины. Он понимал, что они никогда уже не примут его обратно. Он был исключен окончательно и бесповоротно. Однако нового дома ему пока не удалось найти. Даже в нашей семье.
* * *Дорогой господин Кратцингер,
Вы обратили мое внимание на одну интересную вещь: из тактических соображений Андрею пришлось преуменьшить «единственность и неповторимость» Иисуса. В то же время, согласно «критерию отличия», это имеет решающее значение для различения истинного и неистинного предания об Иисусе. Не следовало ли мне с самого начала сделать больший упор именно на неповторимость Иисуса, вместо того чтобы уменьшать значимость его проповеди множеством аналогий?
Не думаю, что вообще следует руководствоваться этим критерием. Если в иудейской традиции мы не находим параллели тем или иным речениям Иисуса, это еще не означает, что такой зависимости не существовало. Иисус мог испытывать влияние со стороны устного предания. Или предания, содержавшегося в несохранившихся текстах.
Кроме того, критерий отличия оставляет в небрежении все, что Иисус имеет общего с иудаизмом, как будто в отличие от всех прочих людей его невозможно понять, исходя из исторического окружения. Критерий «невыводимости» (как еще называют критерий непохожести) представляет собой замаскированную догматику: получается, Иисус сошел прямо с небес. И эта догматика носит выраженный антиеврейский акцент: невыводимым оказывается именно то, что есть у Иисуса в иудаизме отсутствует.
Поэтому мне хотелось бы так изменить формулировки критерия отличия: претендовать на истинность могут те предания об Иисусе, которые, хотя исторически возможны в контексте тогдашнего иудаизма одновременно несут особую печать, позволившую в дальнейшем выкристаллизоваться из иудаизма раннему христианству. Не только Иисус, все раннее христианство «выводимо» из иудаизма.
Вы, кстати, совершенно правы, когда говорите, что «маскировка» Иисуса под безобидного странствующего философа и крестьянского поэта призвана, среди прочего, послужить критикой современных образов «безобидного» Иисуса.
Ваши замечания навели меня на новые мысли. С нетерпением жду следующего Вашего письма.
Искренне Ваш,Герд ТайсенГлава XV Социальная реформа и реформа храма
Через несколько дней, после того как Варух отправился в путь, увозя мое послание Метилию, до меня дошло известие, разом изменившее все. Теперь уже мне самому нужно было в Иерусалим, и как можно скорее. Римляне арестовали Варавву, а с ним еще двух зелотов. При задержании они оказали сопротивление. Один римский солдат был тяжело ранен и вскоре умер от ран. Я должен был отправиться в Иерусалим немедленно. Я думал, что, лично доложив обо всем Метилию, смогу как-то помочь Варавве. Я был обязан ему жизнью, и мой долг состоял в том, чтобы попытаться выручить его.
В компании Тимона и Малха я поехал в Иудею через Самарию, не делая объезда через Перею – путь, который выбрал Варух.[220] Мне нужно было спешить, чтобы попасть в Иерусалим еще до Пасхи.
В пути я размышлял, как мне помочь Варавве. Изобразить его самым вменяемым из зелотов, которого нужно пощадить? Рассказать, как он заступался за меня? Или будет лучше вовсе умолчать об этом? А вместо того просить за всех троих пленников, не заостряя внимания на наших отношениях с ним? Но разве римляне не захотят, несмотря ни на что, наказать виновных в убийстве римского солдата? Все три дня пути из Галилеи в Иерусалим эти мысли не давали мне покоя. В конце концов я кое-что придумал.
Лишь только мы прибыли в Иерусалим, я сразу же явился к Метилию. Он принял меня в своем служебном кабинете в претории. Чувствовалось, что римляне чем-то напуганы. Метилий выглядел напряженным, но при этом встретил меня как старого знакомого.
– Ты очень кстати. Мы должны срочно заняться этим Иисусом из Назарета. Я прочел все, что ты написал, но тут случилась еще одна вещь. Инцидент во дворе Храма. Ты уже слышал?
– Я только что приехал!
– Вчера Иисус помешал работе Храма.
Метилий взволнованно ходил взад-вперед.
– Наши солдаты, дежурившие во дворе Храма, докладывают: Иисус со своими людьми пришел в храмовый двор, куда открыт вход и евреям, и язычникам. Там он устроил потасовку, а именно прогнал торгующих жертвенными животными, опрокинул столы и запретил ремесленникам проносить через Храм инструменты. Инцидент вроде бы незначительный. Со времен истории с водопроводам нашим солдатам хватает ума не вмешиваться и избегать провокаций. Храмовые власти, по-видимому, как-то справляются с ситуацией. По крайней мере после потасовки между ними и Иисусом даже состоялся диспут.[221]