Глава I. Человек из тьмы
Он стоял во тьме. Озадаченный и сбитый с толка - слепой, глухой и лишенный ориентиров. Сухой язык царапнул небо и потянулся к губам. Щель ледяной плоти раскрылась и рот наполнился водой. Струи текли с носа, щекоча подбородок и грудь под ним.
Человек вытянул язык. И жадно сглотнул. Комок холодной влаги прокатился по горлу и застрял на уровне груди. Человек кашлянул. Всколыхнувший ребра удар отразился в затылке. Шею пронзили десятки ледяных игл. Комок в горле исчез, а с ним исчезло и оцепенение.
Человек потянулся к лицу. К холодным щекам, которые сверлило покалывание. Пальцы перебирали тьму. Они двигались так долго, вязко погружаясь во мрак, что человек бросил эту затею. Дождь колол изнутри. Мысли сжимали голову, а в затылке отдавалась ледяная капель.
Человек во тьме посмотрел вниз. Затем вверх. Глаза почти закатились. Веки под бровями налились болью. Он моргнул, что завершило портрет. Скованные цепями воды щеки дрогнули, и из горла вырвался сдавленный звук.
Человек был глух. Стон звучал в его голове. Ужасающая песнь. Под акомпонимент рева крови и ритмичный набат редкого пульса. Тепло под кожей дрожало. Или дрожал сам человек. Он не понимал, почему не может коснуться лица. Почему ничего не видит. Почему ничего не слышит. Почему ничего не помнит.
Эй, - выдавила гортань. - Ээээээй!
К затылку прикоснулась ладонь страха.
Человек принялся махать руками. Тьма просачивалась сквозь растопыренные пальцы. Ее легко можно было спутать с вязкой субстанцией. С обволакивающей божью тварь черной смолой. Только плыл человек из тьмы не по морю. И даже не по черному как сам ад дёгтю. Он плыл через капризы сведенного параличом тела. Тела, которое начало пробуждаться. Свинец в ногах. Может он не давал человеку упасть? Но сам человек из тьмы ощущал грязный металл ног как сырое мясо. Мягкое. Холодное. Извалянное в песке. И гнилое.
Может он не падал потому, что не стоял? Как можно определить верх или низ, когда нет ни верха, ни низа? Человек из тьмы прислушался. Музыка тишины заглушала его мысли. Спрут сознания тянулся к конечностям. Пальцы сжимались и разжимались.
Человек лизнул тьму. В этот раз за водой он почувствовал что-то еще. Жесткое. Мелкое. И хрустящее. Зубы заскрипели о песок. Спазм отвращения прокатился судорогой по телу, и человека вырвало. Он уткнулся носом в воду. Песок. И собственную блевотину. Загребающие тьму руки обрели форму.
Сведенные жгучим хладом пальцы зарылись в песок. Чавкая в тесных отверстиях, они сжали в кулаках илистую грязь. Тело ожило. От пульсирующего в затылке холода пробежали конвульсии боли. Мышцы произвольно сократились. Они пробудились. Пробудились ото сна, что был крепче смерти. Человек мог упасть. Упасть, потеряв равновесие. Но он лежал. Лежал с самого начала. Грязный. Голый. С набитым песком и рвотой ртом. Лежал на холодном песке. В черном и непроглядном посмертии.
В ушах шумело. Ревело. Грохот то нарастал, то проваливался в далекое эхо. Пальцы разжались. Человек из тьмы отпустил песок. Гадкое чавканье расцепило объятья. Локти напряглись. Ладони - мясные, гнилые, непослушные - уперлись во мрак. Журчащий поток заспешил промеж растопыренных пальцев.
Человек рванулся вверх.
В верх, который ему нарисовало ограниченное инстинктом воображение.
Сперва тяжелый, через силу, подъем быстро сдался в этой борьбе. В затылок кольнуло. Укол совпал с нарастающим звуком. Лопатки свело от чрезмерной нагрузки. А на онемевшую грудь хлынул горячий вязкий поток. Он окатил затылок. Облепил череп с волосами. Прижал их к вискам, лбу и носу. И потек в отпечатки ладоней, смешиваясь с водой, песком и рвотой.
Во тьме распрямилось безголовое тело.
Конец?
Глава II. Человек из тьмы
Конец?
Это было не смешно.
Пробуждение в этот раз оказалось не менее тревожным. Все та же тьма - слепота и глухота, что и в первый раз. С одной лишь разницей. Он помнил как ему отрубило голову.
Срез шеи болел. Его хотелось почесать. Почесать там, куда не могли достать пальцы. Немая кожа. Холодный сырой песок. Мерный шум откуда-то сверху. Шум, срубивший его тупую макушку.
Думай, думай, тупой ты урод! Разгибаться нельзя. Кто-то или что-то уже наготове. Но это "что-то" не трогает его, пока он лежит. Значит есть время. Время подумать. Как же болит голова. И шея. Шея зудит, будто под кожей снуют муравьи. Человек из тьмы принялся остервенело чесать ее. Грязные изломанные ногти разрывали плоть. С каждым рывком на бесчувственной коже появлялись покраснения. Проступила кровь. И наконец кожа поддалась его скребкам, и, к зуду, добавилось жжение.