- Проклятье! - выругался человек.
Его слова утонули во тьме. Он услышал их в груди, спине и разодранной шее. Шрамы вторили губам.
- Проклятье, - чертыхнулось его горло.
- Проклятье, - передразнили его раны.
Теплые струйки защекотали грудь.
- Проклятье! - повторил он.
- Проклятье! - согласились шрамы.
Он не мог понять, откуда шел звук - снаружи или изнутри. Голова болела и кружилась. В висках пульсировала боль. Затылок кололо. Щеки сводило от холода. А шею драло от зуда и нестерпимой боли.
Человек из тьмы вздохнул. Грудь раздулась и сквозь окаменевшую гортань потек крик отчаяния и боли. Нотки ярости вплелись в этот звук. Человек из тьмы закричал. Он орал. Рычал. И, наверное, плакал. Он играл голосом как только мог. Безумие в его вопле звучало как адский хор. Но чем громче он кричал. Чем сильнее напрягал голосовые связки. Тем отчетливее звучал мерный свист там наверху.
Эта штука. Она вращалась. Рассекая воздух острыми, как бритва, лезвиями. Вжух-вжух-вжух - смеялся над ним его палач.
Он перестал кричать и лизнул нёбо. На крик ушло слишком много сил. Слабость онемения накатила на него новой волной. Мозг обволокло ватой и человек застонал. По спине пробежали мурашки. Ему стало холодно и страшно. Тело бил озноб. Язык обмяк и занял весь рот. Человек захлопал губами. Он начал задыхаться. Сердце заколотилось чаще. Оно ударило его в грудь раз. Другой. Третий. И, наконец, остановилось. Свист палача стих, не в силах заглушить шепот смерти. Колющая боль прошла, и безжизненно-мертвое сердце повисло в еще теплой груди.
Глава III. Человек из тьмы
Он не мог сказать, что наступила тьма. Тьма не проходила. Так, видимо... он улыбнулся. Так, видимо, ощущают себя слепые. Лишенные зрения. Обделенные этого чувства от рождения или по воле рока. Люди, живущие в темноте и отрыве от мира. Мира заселенного визуалами. Гурманами, пожирающими блюда повседневности. Вуайеристами и визионерами. Такими, как он. Глупыми и самонадеянными. Истинными слепцами во тьме незрячих.
Человек втянул в рот струйку воды и сплюнул. Шея болела меньше, но глотать он не мог. Кололо в груди. А сбоку к плечу жался холодный песок. Земля. Низ. Песчанная поверхность, излизанная водой. Другое плечо неприятно покалывало. Иглы дождя и онемения проходили дюйм за дюймом с обеих сторон его кожи.
Вода и тьма, - подумал он. - Что может быть хуже? Какой глупец поместил ад в огонь. Огонь. Он отдал бы душу за язычок пламени. Рыжий. Колючий. Пробирающий до кости. И разгоняющий тьму.
Человек упал на спину. Он развалился, раскинув руки. Грудь с трудом вздымалась навстречу ледяным каплям. Тук. Тук. Тук. Били они в такт сердечному ритму. Струйки воды щекотали его торс и сбегали по расщелинам к спине.
Человек взревел. Звук прикладывающего усилие зверя. Борца с обстоятельствами и внутренним я. Вес тела пробежал волной по мускулатуре. Онемевшая рука оторвалась от склизкой поверхности. Чавкающий звук. Плеск. Приглушенный хруст. Щелкнули сухожилия и вода хлынула в отпечаток спины. Мученик перекатился на обе руки. В локти впился песок. Грязь со спины потекла вниз.
Тяжелый груз непослушного тела, с облегчением, полетел дальше. Вниз. Хлюпнула грязь. И человек совершил еще один перекат. Он не чувствовал тела. Каждое движение давалось с трудом. Границы дозволенного рисовало скудное воображение.
А когда-то сильные руки были беспомощны.
Человек в отчаянии закричал. С губ сорвались капли дождя и слюны. Но звук не покинул утробы. Вместо него тьму наполнил жалкий хрип. Стон умирающего существа. Подранка, обречённого воскресать все снова и снова.
Глаза заливало водой. Удары капель ранили их. Но, вместо крови, по векам текли полные песка слезы. Мозг кричал. И вопил. Он требовал дотянуться до глаз. Разодрать кокон боли и мрака. Что человек и сделал. Он начал яростно чесать глазницы грязными ногтями. Втирать в них мазки ила и гнили. Если тьма и прошла, то сейчас он ослеп окончательно. Хотя от соприкосновения с веком его мозг видел короткие вспышки. Боль и удовлетворение залили смятенное сознание. Слезы стали теплее. Они текли к подбородку. И скапливались под ним. Липкие теплые слезы.
Он не знал сколько пролежал без сознания. Сложно было воспринимать время. Памятство и беспамятство. Минута могла длиться вечность. А вечность пролететь за минуту. Для подсчета времени требовались ориентиры. Такие как день и ночь. Тьма и свет. Такие как стук сердца. Или боль.