– Теперь не зевай. Сейчас быстрины пойдут… – донесся до них крик Орха.
Для Олега время замедлилось. Со стороны было видно, что плот, едва набравший скорость и попавший в быстрину, нещадно швыряет из стороны в сторону. Неуклюжая конструкция, удерживаемая лишь одной веревкой, вздымалась над водой, а затем с грохотом рушилась в бурлящую пену. Стив даже закричал от страха. Ведь ледяная вода окатывала ребят почти до колен. Глухо скрежетали бревна, царапая скальные пороги быстрины.
Внезапно из-за завесы брызг Олег увидел довольного Орха, который радостно прокричал:
– Первый порог прошли, он самый сложный, дальше будет поспокойней.
Так началось их очередное приключение.
Они пристали к берегу, когда начало смеркаться. Орх споро развел костер и развесил мокрую одежду, а Каратур достал из просмоленного походного мешка две сухие холстины, в которые завернулись мальчики. Ужин они едва не проспали. Плотогоны с трудом растолкали ребят, так они умаялись за день.
На рассвете, быстро перекусив вяленым мясом, тронулись в путь дальше. Олег отметил для себя, что течение реки замедлилось, а сама она чуть раздалась вширь. Пологие берега здесь были сплошняком покрыты зарослями кустарника и корявыми деревцами.
На пути стали встречаться непонятные песчаные отмели, облепленные высохшей тиной.
– Это зыбуны, – крикнул Орх и, видя, что мальчишки не понимают, кинул подобранную в воде палку точно в центр песка. Песок немедленно начал проседать и палка просто исчезла.
– Пару лет назад, – подвел свой плот ближе Орх, – плотогон из Лиходейки, деревня такая ниже по течению есть, где-то увяз в этих песках. В пять багров его тащили.
– Спасли? – Стив опасливо косился на невинный песок, с тоской вспоминая, как ему хорошо было в императорском дворце.
– Спасли. Только порты там оставил. – Орх засмеялся.
– Ты про бабу! Про бабу им расскажи. – Подмигнул также подплывший Каратур.
Орх принялся рассказывать, да так залихватски, что Олег покраснел, а Стив покрылся мечтательным румянцем. Следом последовал другой рассказ, и Олег вдруг заметил, что лица плотогонов стали как-то светлее, вечно нахмуренные брови разгладились. В лагере они, вообще, никогда не болтали без дела, а лишь обменивались скупыми фразами. Сейчас же трещали как заведенные.
Тем временем солнце порозовело, стало заваливаться за кромку леса. От берега потянуло запахами мокрой тины и прелым ивняком. Заканчивался второй день пути. Утром третьего дня Каратур связал плоты, объединив их в один.
– Гуськом пойдём, – лениво потянулся он, позевывая. – Дорога теперь будет только спи-отдыхай.
Оттолкнулись от берега, и маленький караван, хлюпая на мелкой волне, безмятежно поплыл по реке. Орх, воткнув меж брёвен багры, принялся мастерить вешалку для сушки одежды. Каратур взялся за рыбалку. А мальчишкам было поручено оттереть плоты от нанесенной за время пути грязи, собрать набившиеся тут и сям обрывки водорослей и тины.
Следующие дни были однообразны и спокойны. Величественно несла река связку из трех плотов, а вокруг не было ни души. Лишь единожды напрягся Олег, увидав сожженный остов сторожки.
– Тут раньше пост был стражников из Ульма, – озадаченно сказал Каратур, переглядываясь с Орхом. – Через день первая деревня должна быть.
Олег, заметив переглядывания плотогонов, все понял правильно и принялся налаживать свой самострел, разобранный и хранившийся до этого в просмоленной котомке.
Следующим днем все напряженно ждали, когда из-за поворота покажется деревня, и с облегчением вздохнули, увидев ее без чернеющих от пожара остовов. Однако новости, которыми поделились местные, были нерадостны. В стране продолжала бушевать яростная гражданская война. Сиятельные вельможи резали друг друга с остервенением. Причем к Ульму трижды за зиму подходили дружины высокородных и откатывались ни с чем.
Плотогоны решили не рисковать и вернуться назад, решать, как быть. А мальчишки настроились сплавляться до Ульма. Они отдали сапоги и один багор, второй плотогоны им подарили.
В деревне ребят уговорили взять на плоты трех селян, нагрузивших на плоты свои товары на продажу. В основном деревянные ложки, сваленные в кучу в плетеных коробах. Отдельно были поставлены короба с расписной деревянной посудой. Эти угрюмые спутники весьма подозрительно косились на мальчишек, вызывая в голове Олега образ белого коридора, залитого сиянием, и голос: «Никому нельзя верить».
С тем и поплыли. Причем на ночевках ребята ели свое, крестьяне строго свое, даже не предлагая мальчикам свои харчи. Ближе к городу стало ясно, что с Ульмом творится беда. Сожженные деревни по обоим берегам реки и отсутствие людей пугало невольных путешественников. Поэтому, когда на правом берегу показались всадники с оружием, обстановка на плоту стала нервозной.