Терри показал пальцем на вывеску с узнаваемым символом Академии и степенно зашел в лавку магических товаров. Я со вздохом последовала за ним, стараясь не подавать виду, что иду за магистром на коротком поводке. Колокольчик над дверью коротко звякнул, сообщая владельцу, что пришли посетители. За стойкой с медной монструозной кассой никого не обнаружилось. На потертой деревянной столешнице стоял ещё один звоночек. Я взглянула на настенные часы. Время обеденное. Продавец, должно быть, уже собирается домой после сокращенного рабочего дня. Нам ещё повезло, что он подзадержался, хотя по закону не обязан был. Терри уверенно подошел к стойке и нажал на кнопку на металлической макушке звонка.
— Уже иду. Одну минуточку, — услышала я дребезжащий старческий голос. Знакомые нотки заставили сердце биться быстрее, но при этом неровно, в томительной муке пропускать удары. Я закрыла рот ладонью, чтобы не выдать себя возгласом. Второе воскрешение за два дня — это уже слишком!
«Это не он. Просто показалось. Просто совпадение», — предупредила я глупое доверчивое сердце.
Из-за двери показался невысокий старичок. Растерявшая волосы макушка отражала свет магических ламп, включенных из-за недостатка света от окна, заставленного полками с ходовыми товарам. Бледно-голубые глаза подслеповато смотрели поверх круглых очков в тонкой оправе.
— Терри, это ты, мой мальчик? — спросил старичок, сняв очки с носа и протирая их платком. — С каких пор ты носишь на груди звезду городового?
— Это я, господин Парриш. Долго рассказывать. Мы у вас укроемся? Кое-кому не терпится застегнуть на нас браслеты.
— А? Ну конечно, конечно. Проходите, — владелец лавки поднял откидную крышку стойки и посторонился, чтобы пропустить нас в служебное помещение.
Я не смогла заставить себя сделать вид, что нет ничего особенно в том, что мы встретились вот так, будто и не было всех этих лет. Будто расстались только вчера.
«Он даже не поздоровался!»
— Вы не узнаете меня? — ломкий срывающийся голос, прозвучавший в тишине, был подозрительно похож на мой. Я закрыла рот рукой, жалея, что допустила новую оплошность. Но еще больше я жалела, что до сих пор зачем-то стою в пыльной лавке, а следовало бы развернуться и бежать прочь. Пока еще можно убедить себя, что мне просто показалось, нужно бежать… Иначе потом будет слишком поздно и придется с этим жить. Привыкать к мысли, что предателем может оказаться, кто угодно, даже тот, кто давно умер.
Терри вопросительно оглянулся меня. Я изо всех сил боролась с собой, но не могла сдержать слёз.
Старичок водрузил очки на нос и воззрился на меня с вежливым недоумением. Его благообразное морщинистое лицо не отразило никаких эмоций. Не узнал. Я поняла это еще до того, как он медленно покачал головой. Как он мог меня не узнать? Из-за шарфа? Я сорвала с шеи шарф и принялась с глупым видом засовывать один конец в карман. Второй лежал на полу, как длинный хвост с кисточками, и выводил меня из себя.
— Думала, вы умерли. Я вас оплакивала, а вы… — голос изменил мне, и я не смогла договорить. А может, не договорила, потому что не знала, что сказать тому, кого я так уважала и столько лет считала мёртвым.
Бывший архивариус Малой королевской библиотеки выглядел смущенным. Он вновь снял очки и принялся их тщательно протирать по второму кругу, уделяя все внимание этому процессу. Терри переводил взгляд с меня на господина Парриша и начинал нервничать.
— Может, поговорим где-нибудь в другом месте? Если сюда заглянут гвардейцы, у вас точно не будет времени, чтобы объясниться.
— Да-да, конечно, — слабым голосом подтвердил господин Парриш.
Терри потянул меня за руку. Я последовала за ним, опустив глаза. Тяжело было смотреть на архивариуса, постаревшего, но живого, после того, как столько слёз было выплакано после его внезапного исчезновения. Я запомнила тот день на всю жизнь. В одно прекрасное утро я просто не нашла его на рабочем месте. Пустовало его старое кресло. Стопкой лежали книги, которые он отложил накануне, чтобы привести в порядок корешки и обложки. Ждали хозяина запасные очки в деревянном, обитом синим бархатом футляре. Все его вещи, о которых он заботился, осиротели в то утро вместе со мной. Больше всего на свете я жалела, что не знала о том, что архивариус так плох, не успела попрощаться с ним, сказать ему, насколько он важен для меня. Первый человек, который стал мне по-настоящему родным.
«Оказалось, что не так уж он и плох. Или плох, но не в этом смысле. Столько лет прошло после его смерти, а он ещё вполне бодр. Хватает же сил на торговлю магическими безделушками. Кстати, сколько лет? Четыре? Пять?»