— А ещё я видел, как эта девица проходит сквозь кованую ограду, будто её и нет. Ничего не напоминает? Или ты не помнишь, что творишь в эти моменты?
— Не помню. Ай, жжется!
Я сама не поняла, как это произошло: тело отреагировало на внезапную волну боли от ожога, не советуясь с головой. Я подскочила, встряхнулась и отпрыгнула в сторону, изо всех сил тряся пострадавшей конечностью, а потом еще и потянулась лизнуть больное место по детской привычке. Браслет звякнул, приземлившись на каменный пол вообще в другой стороне. Растирая запястья, я сердито искала глазами источник боли. Хотелось вдобавок хорошенько пнуть его, чтоб ещё позвенел.
— И что? Мне пора готовиться быть сожранным демоном? — напряжённо спросил Волк. Теперь, когда Тень поделилась со мной своими способностями, я так же хорошо видела его, как он меня. Волк сидел у противоположной колонны, связанный. Недоверчиво смотрел снизу вверх, яркие глаза выделялись на бледном лице.
Я прошла по стеночке, бочком, на цыпочках, чтобы не шуметь лишний раз. Опустилась на колени, склонилась над его заведенными за колонну руками. Мне предстояло решить очередную головоломку. Как освободить человека, скованного магическими путами, если ты лишь отдаленно представляешь себе, как они работают?
— Ты же в гвардии служил. Тебе объясняли, как их снять? — шепнула я.
— А ты не знаешь? — разочарованно выдохнул пленник. И тут же посуровел. — Я в псарню устроился, чтобы короля убрать, а не в бирюльки ваши местные играть, — сквозь зубы процедил Волк. — Хватай в зубы говорилку и проваливай. Я сам справлюсь.
— Ты думаешь, я оставлю тебя одного? — возмутилась я, сосредоточенно разглядывая символы на браслетах. Если бы здесь не было темно, как в заднице Владетеля, разобраться с этим было бы гораздо проще!
— Слушай, что тебе старшие говорят. Не можешь снять наручники, проваливай. Только браслет сперва подними, — велел Волк. Хрипотца в его голосе вновь обернулась жутковатым каркающим эхом, хотя говорил он заметно тише, чем поначалу, — и ответь тому, кто попробует связаться с тобой.
Я нашла браслет на полу, но не надела магическую вещь на руку, как хотел Волк, а сунула в карман.
— Князь подождёт. И принцесса подождёт. Сперва расскажи мне всё, что знаешь о таких, как я. Ты сказал, у вас таких лечат. Где «у вас»? Как «лечат»? Ты ведь знаешь, что внутри меня демон, как это вообще можно вылечить? — я говорила и говорила: лихорадочно, сбивчиво и не заботясь, правильно меня услышат и поймут или нет.
— Есть два пути. Быстро и надежно и долго без гарантий. Тебе как нужно?
— Быстро и надежно.
— Смерть.
— Хорошие у вас лекари, — одобрила я. — У нас таких тоже полно. Не заплатил — считай, что покойник. Но я ведь могу заплатить. Ты будешь смеяться, но я неплохо умею продавать королевское барахло на Пристанях. Что там насчет долго и без гарантий?
— Бороться за жизнь. Да, Фиалка, вот так просто. Либо ты человек и живешь по-человечески, либо ты демон и умираешь с позором для семьи. Никто не может сделать за тебя этот выбор. Только ты сама.
— Скажи, ты придумываешь мне прозвища, потому что надеешься наугад назвать мое истинное имя? — я покачала головой в темноте, не веря, что догадка правдива. Эдак можно на пару веков тут застрять, перебирая, и не подобрать нужный ключик.
— Не без того, Серебрянка, не без того. Но наши лекари не берут денег за помощь, усекла? Всё, что мы можем сделать для заражённых болезнью крови — это время от времени прочищать их дурные головы ядом и отпаивать травами. За шкирку вытаскивать их из этого дерьма и показывать реальный мир. Обычно этого достаточно, а надо — так повторяем потом. Но ты… ты уже настолько пропитана этой уродской магией, что даже не пахнешь, как человек.
— Так может я им никогда не была?
— Вот пока ты веришь в эту чушь, король радостно потирает потные ладошки и ждёт, когда ты, наконец, окончательно сорвешься в Бездну. Учись думать своей головой, глядишь, там внутри появится вторая извилина.
— Это почти безнадежно, Охотник. Я бился всю жизнь, но Тень фактически не приспособлена к мыслительной деятельности. Она наблюдательна, но не умеет анализировать. А что самое печальное: не учится на своих ошибках и постоянно совершает их вновь, — голос короля во мраке звучал скорее печально, хотя я готова была поклясться, что он улыбается в своей обычной манере: сам пошутил — сам посмеялся.
Волк выругался в самом начале монолога, да так цветисто, что сложная формулировка, задевающая предков и потомков короля, звучала едва ли не столь же долго, как рассказ о моих невыдающихся умственных способностях.