Король Эриен всегда кривился, когда проходил через Расписную комнату. Из уважения к отцу и тем немыслимым деньгам, что потребовались на оплату услуг художников и закрепляющих фреску зелий — и еще на пару десятилетий почти бессмысленного ежесезонного ремонта — он не мог приказать уничтожить жалкие остатки знаменитой Расписной комнаты, поглазеть на которую мечтает каждый гость Белого Дворца. Эсстель же, не питая такого почтения к наследству деда, клялась, что самым первым её приказом после коронации будет капитальный ремонт Расписной Комнаты. «Какой смысл показывать людям утраченную красоту? Это то же самое, как нарядить наследницу Тысячелетней династии в мешковину и в таком виде представить послам,» — говорила она. Правда, перед тем, как заговорить об этом, Эсстель всегда оглядывалась, чтобы убедиться, что ее не слышит ни отец, ни те, кто могут ему донести.
Мне Расписная комната тоже никогда не нравилась. Красота фресок, прославленная далеко за границами Акато-Риору, вблизи внушала страх. Я была впечатлительным ребенком и ясно видела, что все живые существа, изображенные на фресках, давно умерли. Изображающие веселый триумф жизни сюжеты с легконогими танцовщицами при близком рассмотрении являли собой картину смертного распада. А радостные улыбки, застывшие на потемневших и покрытыми язвами лиц, и вовсе не предвещали ничего хорошего.
Каждый раз, проходя мимо жизнерадостно отплясывающих мертвецов и птиц, глазеющих на меня свысока своими пустыми глазницами, я старалась смотреть только себе под ноги. Череда гладко отполированных деревянных половиц, напротив, всегда действовала успокаивающе.
В этот раз через Расписную комнату меня вели под конвоем. Я не поднимала глаз от половиц еще и потому, что тяжело идти с гордо поднятой головой, если твои руки стянуты магическими неразрывными путами за спиной.
Растрепавшиеся волосы падали на глаза и щеки, а длинная коса была спрятана под воротником рубашки. Должно быть, со стороны я больше походила на лохматого мальчишку из благородной семьи, чем на девушку. Благо, под черным кожаным жилетом грудь не бросалась в глаза. Разве что туго затянутая шнуровка на кожаных штанах слишком откровенно подчеркивала бедра. Красный шейный платок, который я повязывала «на удачу» поверх черной рубашки мужского кроя, совсем разболтался и соскальзывал. В какой-то степени за то, что он развяжется и упадет, я переживала больше, чем за свою непутёвую растрепанную голову.
«Ты больше привязана к своим вещам, чем к людям. Этот платок ничем тебе не помог прошлой ночью», — хмыкнул демон.
«А прежде всегда помогал. Пока он на мне, со мной удача», — упрямо твердила я.
Гвардейцы держали деловитый скорый темп, и, чтобы поспевать за их длинными целеустремленными шагами, мне приходилось то и дело по-детски семенить. Чувствовала я себя при этом донельзя глупо, при том, что была ниже обоих, как минимум, на голову. Точь-в-точь провинившийся мальчишка в сопровождении рассерженных взрослых. Из-под длинной челки, выпутавшейся из косы, я взглянула в том направлении, куда меня вели. Направо через длинный коридор начиналась лестница в подвал, в котором хранили вино. Я недоверчиво хмыкнула. Не может быть, чтобы король решил совместить приятное с полезным! Я живо представила себе, как он проводит Священный суд надо мной, попутно уделяя должное внимание пыльным бутылкам с лучшим красным вином столицы.
Но нет. Обманутые ожидания — самая плодородная почва для ошибочных выводов и неверных поступков. Мы повернули еще раз — из чего я сделала вывод, что гвардейцы очень слабо ориентируются в коридорах Белого дворца. Они просто выбрали едва ли не самый кружный путь к Казематам из всех возможных. Причем я, бросая исподволь короткие взгляды на конвоиров, читала по лицу безусого неприкрытую досаду на старшего по званию, который постоянно выбирает не ту дорогу. Но усатый не спрашивал совета, шагал вперед, глядя прямо перед собой, а безусый только кривил сомкнутые тонкие губы.
По пути нам почти никто не встретился — только уставшая, равнодушная ко всему и всем незнакомая мне женщина средних лет с полупустым ведром мутной воды и влажной тряпкой, заткнутой за пояс. Она посмотрела на меня выцветшими глазами и прошла дальше.