Говорят, люди могут приспособиться к чему угодно. Я привыкла существовать в условиях относительной свободы. В конце концов, не каждый день меня дергали за ниточки. Монархи — слишком занятой народ, у них есть развлечения занятнее, чем — эка невидаль — отдавать приказы. Я могла быть предоставлена самой себе месяцами, не видя и не слыша тех, кто связал меня заклятьем. Или, как сейчас, только и делать, что бегать между ними со своей тайной в зубах, как собака, в равной степени преданная двум хозяевам.
«Видеть проблему — значит наполовину решить ее», — поддакнул демон.
Я только отмахнулась. Даже ни на четверть не приблизилась к решению этой проблемы за, без малого, два десятка лет. Ключ от клетки лежал слишком далеко, не достать. Одного осознания мало.
Эсстель ждала меня в своём кабинете. Она сидела на подоконнике, совсем как я вчера, только без справочника на коленях. Просто смотрела в окно. Длинная юбка цвета летнего неба струилась почти до самого пола. Завидев меня, она велела подойти ближе. Я сделала два вынужденных шага вперед.
— Доброе утро, принцесса. Простите, не могу задерживаться. Меня ждет король, — спокойно сказала я и тут же вернулась назад, к дверному проему, собираясь выйти и бежать наверх, в Большую башню.
Эсстель даже не повернула голову в мою сторону.
— Думала, вы уже беседовали сегодня, — равнодушно проговорила она, разглядывая что-то за окном. Мне со своего места не было видно ничего, кроме затянутого тучами неба.
— Он ждёт меня прямо сейчас, принцесса. Я должна идти, — повторила я, и уже взялась было за ручку двери.
— Ты и с места не сойдешь до тех пор, пока я не разрешу. Я достаточно внятно сформулировала свой приказ или ещё конкретнее сказать? — она, наконец, соизволила взглянуть на меня. Её глаза были как две прозрачные сиреневые льдинки.
Моя рука зависла в воздухе, касаясь кончиками пальцев медной изогнутой ручки.
— Не надо ещё конкретнее, принцесса. Иначе магия запретит мне даже дышать, — криво улыбнулась я, пытаясь вдыхать поглубже, чтобы успокоиться. Ощущения в приросших к полу свинцовых ногах были далеки от того, что я привыкла считать нормой.
Эсстель, двигаясь с элегантностью, присущей всем молодым аристократкам, переменила позу. Впечатление портил только сам факт того, что обычно высокородные не сидят на подоконнике.
— А если приказать не дышать, ты в самом деле перестанешь?
Этот вопрос вызвал в ней настолько живой интерес, что я пожалела, что магия не обездвижила мне ещё и язык вместе с ногами.
— Почти уверена в этом, — неохотно ответила я.
«Ты понимаешь, что она сейчас с тобой сделает?» — холодно уточнил демон.
Эсстель двумя пальчиками подобрала юбку и спрыгнула на пол. Подошла ко мне вплотную. Ее лицо было бледным и только слабый румянец горел на обветренных морским ветром скулах.
— Твоя недальновидность просто немыслима. Ты хоть иногда думаешь перед тем, как что-то сказать или сделать?
Я сочла благоразумным никак не отвечать на этот вопрос. Следя за малейшим изменением выражения лица принцессы, ждала: убьет или нет? Прежде она не пыталась угрожать моей жизни, но раньше я не пыталась перейти ей дорогу — ну, точнее, не попадалась при этом с поличным.
— Подними правую руку. Прямо сейчас.
Прежде чем я успела сообразить, что задумала Эсстель, моя правая рука взлетела в воздух, словно я была примерной ученицей, которой не терпится ответить на вопрос учителя.
— Опусти.
Рука, которая больше не принадлежала мне, безвольно упала и повисла бесчувственной плетью вдоль туловища.
Еще никогда прежде я не чувствовала себя настолько ужасно. Даже когда спала на драной подстилке возле печи на кухне в обнимку с недомытой сковородкой. Даже когда Рин сказал, что, для моего же блага, мне больше не стоит искать с ним встречи. Это было примерно так же ужасно, как видеть, что на твоих глазах убивают человека, который тебе дорог. Только на месте этого человека — твоя собственная воля. Прежде в любой передряге мне всегда удавалось сохранить в душе хоть капельку самоуважения. Пусть для этого мне и приходилось временами пользоваться теневым плащом и сбегать — совсем как сегодня я сбежала от короля и его пса из дворцовой безопасности, почувствовав, как дело запахло жареным.