Вскоре, однако, эпоха пара закончилась, Империя и её вассалы заняли всю поверхность нашего прекрасного мира, а научно-технический прогресс подарил нам двигатели внутреннего сгорания, работающие на бензине, соляре, газе и спирте. В разных провинциях преобладали разные виды топлива, в зависимости от его доступности, но в северном полушарии чаще всего использовали соляру и дизельные моторы. На встречу старым и довольно редким паромобилям, на которых ездила преимущественно армия и городские богачи пришли более доступные обычные авто, и неподалёку от железнодорожного моста пришлось строить ещё и автомобильный. Теперь зона контроля военных за лесом расширилась на несколько сот шагов между мостами, и Другим снова пришлось потесниться. Это вызвало новые споры и новые вспышки насилия. Я тогда уже жил на свете, но был слишком юн, чтобы что-то помнить. Наконец, последнюю вспышку затянувшейся вражды, уже перед самой войной, спровоцировали мои земляки. Поправ прежние договорённости, они начали расширять сельскохозяйственные угодья в сторону леса, и лес ответил насилием.
За два года до большой войны, в 36-м, из леса выбежала небольшая стая Других, вооружённых ядовитыми копьями, и закидала ими фермера Брауна, который, собственно, и придумал расширяться за счёт леса. Смерть наступила мгновенно, расследование ничего не дало. Наши ополчились на лесных жителей, схватили вилы, охотничьи ружья и факелы, но виновники трагедии переправились на другой берег реки и затерялись в густой чаще. Тогда они вернулись в свои дома, засели за столы и начали писать. Писали много, писали в разные инстанции, писали даже самому императору, правда, вряд ли до последнего дошли их жалобы.
А вот до полиции дошли. И уже через месяц после убийства из города приехала целая комиссия в помощь нашему шерифу, и началось расследование. А ещё через месяц оно окончилось – следователь, не выдержав безответной любви к какой-то «лесной принцессе», бросился с моста и разбился насмерть, а его подручные больше не появлялись в посёлке. Чуть позже мы узнали, что дело в городе постарались замять, объявили несчастным случаем на охоте и успешно сдали в архив.
Тогда мои земляки снова перешли к активным действиям. За прошедшее время Другие, уверившись в своей безнаказанности и решив, что одержали победу, вернулись на наш берег и зажили прежней жизнью. Тогда-то группа охотников, среди которых был и мой отец, неожиданно ворвались в лес, нашли их и начали отстреливать из ружей. Не знаю точно, сколько Других тогда погибло, но раненых было больше десятка, это точно. Империя на этот раз отреагировала жёстко. Из города приехала целая рота солдат, усиленная взводом огнемётчиков, взводом химических войск и целым танком, правда, лёгким.
Под угрозой применения пушки, огнемётов и фосгена враждующие стороны разошлись и не контактировали между собой целый год, копя злость и негодуя на имперских. Мы посчитали несправедливым, что армия защищает Других, а Другим казалось, что армия пришла нам на подмогу, а мир между нами длился лишь пока танк и баллоны с газом стояли под мостом, готовые к использованию.
В 37-м они уехали, и всё началось заново. Правда, на сей раз обе стороны старались избегать убийств, и борьба шла в основном за материальные ценности. Другие уничтожали постройки, телеги и автомобили, угоняли скот. У них же самих главной ценностью был сам лес, и мы с радостью жги его, как только появлялась такая возможность. Полиция приезжала, накладывала штрафы и задерживала зачинщиков, но остановить противостояние это не могло. Рано или поздно кровь должна была пролиться снова, и это действительно случилось. Весной 38-го, незадолго до мятежа, Пепе Торротон, сын старого школьного учителя, ранил двоих Других из охотничьего карабина, после чего пропал. Говаривали, его убили. Весь посёлок был на ушах целую неделю, парня искали по всему лесу, требовали выдать хотя бы тело, но всё было тщетно. После этого посёлок и несколько окружающих деревень обозлились окончательно и стали готовиться к серьёзному противостоянию.