Разве не так?
–Я не жалуюсь, – торопливо замечает призрак. – Но это…то есть, все его повадки, это же оскорбление!
Паймон, про которого Тёмный Властелин с большим удовольствием уже успел забыть, издаёт угодливый смешок, полагая, что и его хозяин сейчас рассмеётся наглецу в лицо. Надо же! оскорбляет!
Но Тёмный Властелин не смеётся и даже не улыбается, и смешок Паймона тонет в глухоте тьмы, разбивается о великий чёрный трон, сложенный из костей и черепов отживших своё Властелинов.
–Оскорбление кого? – вместо смешка Тёмный Властелин задаёт вопрос.
Призрак разводит руками:
–Меня! как личности!
Это что-то определённо новое во тьме. Но забавное. И в то же время горькое. Тёмный Властелин считает, что армия нежити, собранная из поднятых из посмертия тел, больше оскорбляет его самого. Во-первых, пока эти тела поднимаются, они умудряются потерять важные части своих тел. И добро, если это ещё просто кости и поднимаются уже совсем истлевшие тела – костей много, нет одной-двух-трёх – не беда. Но когда поднимается ещё не перегнившая плоть, которая при подъёме теряет руку или ногу, или даже голову…
Плоть быстро приходит в негодность, но иногда даже этой скорости недостаточно.
Во-вторых, запах! Запах разложения, запах сырой земли – сладковатый, тошнотворный. Нежити всё равно, но вот Тёмному Властелину нет.
Но куда деться? Нежить лучшая армия – не устаёт, не плетёт интриги (а как им их плести, если мозги кашей стали?), да и не требует много – так, мертвечины пожрать, ну или умирающих, те от мертвечины всё равно не так уж и отличны.
–Нет у тебя личности, – возражает Паймон, всё ещё не оставляя попыток выслужиться перед Хозяином. Даже замахивается для острастки на призрака, но Вильгельм хоть и призрак всего лишь. А внимания Паймону уделяет не больше, чем сам Тёмный Властелин. – И имени у тебя нет! и памяти у тебя нет!
Слова Паймона хлещут больнее плетей. Имя! Память! Это то, чем живёт человек. Это то, с чем он умирает.
–Я Вильгельм Ламарк и всегда им буду! – огрызается призрак. Это невозможно, но он будто даже выше становится, расправляет прозрачные плечи.
–Уймись, – советует Тёмный Властелин не то Паймону, не то Вильгельму, не то своей усталости. Первые два притихают – один со страхом, другой с уважением. Не реагирует лишь третья – усталость. Ей плевать.
–Но хозяин…– Паймон лопочет что-то извинительное и ползёт к трону не то псом, не то змеёй.
Тёмный Властелин игнорирует раболепного прислужника, спрашивает у просителя:
–Что именно тебя оскорбляет?
–Что? – Вильгельм даже задыхается по людской привычке от бешенства, но овладевает собой и принимается загибать тонкие призрачные пальцы. – Во-первых, у меня почти нет руки – она висит на каких-то верёвочках…
–Из могилы надо ровней выбираться, – беззлобно замечает Тёмный Властелин, – на вас целителей не рассчитано бюджетом.
–Во-вторых, я дурно пахну, – Вильгельм продолжает своё.
–И я страдаю от этого больше, – Тёмный Властелин отметает и это. – У призраков нет обоняния.
–В-третьих, я жру сырую плоть. Это негигиенично и противно.
–Сырой плоти больнее, – Тёмный Властелин улыбается против воли. Он вдруг припоминает последнее сражение – мятеж, да, это был славный мятеж против его правления. Кончился легко и быстро – армия нежити налегке и в беспощадности всех порвала на клочки. И да, кажется, теперь ему вспоминается какой-то труп, похожий на тень сегодняшнего гостя. Не он ли прокусил до желудка одного из лидеров мятежа?
Если бы Тёмный Властелин знал заранее о том, что придётся говорить с Ламарком, то, конечно, посмотрел бы внимательнее!
–У вас что, несварение? – интересуется Тёмный Властелин всё с тем же ядовитым дружелюбием. – Вы, если мне не изменяет память и если меня не подводит зрение, мертвы! Какое вам дело до вашей плоти? Ваша плоть служит высшей цели, выполняет свой долг!
Паймон осторожно смотрит на своего хозяина – ему хочется уловить его настроение, но он не может. Тьма не позволяет себе эмоций – это путь к провалу – так решил Тёмный Властелин, снеся предыдущего и добавив его кости в свой трон.