Она прищурилась, уголок ее рта приподнялся.
— Вы суеверный?
— Нет. Наученный опытом. Я прибыл в Ранит мальчиком, исследовал каждый дюйм цитадели и леса. В катакомбах под холмом — гробницы поколений теневых магов. Их духи когда-то ходили по этим лесам и цитадели, но я устал от их скверны, так что заточил их сильными чарами, — он склонился к ней и добавил. — Но я бы не ходил один, маркграфиня. Стальной клинок не все может остановить, — Гетен взял кожаный ремешок саней и потянул их к своей крепости. Галина накинула плащ и пошла следом.
Он смотрел на темно-серую башню, которая поднималась над лесом, устроившись на черном утесе Хараяна. Ранит был проклят и с призраками, но это был дом.
Когда они добрались до цитадели — толкая сани сквозь снег и по льду и ругаясь — Нони ждала с кружками теплого эля.
— Чтобы добавить сил вам и вашей светлости, — они поблагодарили ее, насладились напитком, сидя на санях, близко, но не слишком.
Галина сжала в ладонях теплую чашку, подула на горячую жидкость, опустив взгляд. У нее были длинные и густые ресницы. Холодный воздух и усталость вызвали румянец на ее светлых веснушчатых щеках. Гетену нравилась ее внешность, он ругался мысленно на магию, которой обладали женщины.
— Проходите внутрь, воительница, — он оставил чашку на санях и стал относить хворост и поленья во двор. — Я могу нарубить достаточно дров, чтобы согреть нас и обеспечить еду на сегодня завтра.
Она опустила напиток и посмотрела на туман над Серебряным морем.
— Хорошо, — она встала и вернулась в цитадель через дверь кухни.
Гетен смотрел ей вслед, удивленный ее послушанием. Похоже, она давала ему время передумать. Он оглядел двор, взгляд упал на калитку.
— Почему ты была тут?
Он закончил переносить поленья, убрал топоры и сани в пристройку и вернулся во двор с кувалдой. Он поставил старый пень, чтобы рубить поленья на нем, а потом допил медовуху.
— Вернард знает меня лучше, чем я думал, — король решил, что Гетена не заинтересует робкая девушка или опытная шлюха, которые отдались бы сами, но были бы быстро забыты.
Он опустил чашку и выбрал большое полено, обмотал его некрепко веревкой.
— Он послал мне ровню, мерзавец.
Он опустил тяжелый наконечник кувалды на выемку в дереве. С приятным треском полено раскололось. Он обошел его, продолжил разбивать на части поменьше. Он развязал веревку, бросил хворост у двери кухни и взялся за следующее большое бревно.
— Хитрец.
Король выбрал сильную и непокорную женщину с красотой родного народа Гетена и места, где он жил. Женщину, которую он желал.
Хрясь. Еще полено было разбито.
Галина была как вызов — получить женщину, но не проиграть ее королю — и победить было почти невозможно. Почти. Но блеск возможности интриговал Гетена слишком сильно.
— Я недооценил тебя, Вернард, — он посмотрел на окно гостевой комнаты. Она не наблюдала за ним. Он улыбнулся, опуская еще полено. — И ты недооценил меня, — он поднял кувалду над головой и опустил. Еще четыре куска дерева добавились быстро к запасам цитадели. — Нельзя тянуться в улей, полный пчел, и получить мед, — он покрутил следующее полено, искал трещину. — Пчел нужно успокоить, соблазнить и уговорить. Нужно терпение, — Гетен опустил бревно, чтобы расколоть его. — Особенно с королевами улья.
Девять
Галина расхаживала по комнате.
— Наглец, — за то, что не слушался короля и посланника короля. — Грубиян, — за то, что потребовал, чтобы она служила ему. — Но интересный, — и это было хуже всего.
Не помогало и то, что ее грудь сдавило, когда маг вышел из-за угла цитадели и увидел, как она стояла в снегу и смотрела за железную решетку калитки. Она вышла, чтобы посмотреть ближе на огромного белого оленя, который появился, пока она хмуро смотрела на двор из окна спальни. Но Гетен внезапно прибыл, и она забыла про оленя, а восхитилась широкими плечами мужчины и хищным взглядом. Она отругала себя, когда поняла, что пялилась.
«Он должен знать, что магия гудит вокруг него», — она старалась не показывать, как его близость согревала и отвлекала ее.
Галина расстегнула пояс для меча и оставила его на кровати.
— Почему тот олень появился для меня? Если это предупреждение богов, то уже поздно, — она бросила тунику и штаны рядом с мечом и выглянула в окно на мир, который снова побелел. — Еще на день я останусь в Раните.