— И что ты ей предложишь, Сэмми?
Бросив кочергу, Джерард выпрямился.
— Я куплю ей дом и дам пять тысяч долларов.
— Ясно, — задумчиво произнесла леди Тесс. — И кем же она станет после этого?
Джерард мрачно смотрел, как голубое пламя лижет черные угли, и молчал.
— Я хотела, чтобы ты забыл о том, откуда попал в наш дом, — неожиданно сказала леди Тесс, — но теперь… Не могу поверить, что ты не помнишь…
Где-то в глубине своего существа Сэмюел ощутил сильную дрожь.
— Я помню, — прошептал он.
— И тебе по-прежнему все равно, что она…
Оттолкнувшись от камина, Джерард резко повернулся.
— Я помню! — закричал он. — Если вы считаете, что это то же самое… что я сделал с ней то же, что делали со мной… что я мог… — С силой выдохнув, он подошел к роялю. — Нет, я не забыл, откуда попал в ваш дом.
Губы леди Тесс задрожали, и она опустила глаза.
— Прости, я не должна была этого говорить. — Она без сил опустилась на скамью.
Стараясь сдерживать себя, Сэмюел продолжил:
— Мисс Этуаль получит от меня солидную сумму. Если учесть, что вдобавок к этому она получит еще и дом, то, вероятно, это будет весьма щедрая плата. Ей не придется больше продавать себя, если только она сама этого не захочет.
Леди Тесс подняла голову:
— Больше?
— Лорд Баунтифул, пославший ей ту записку в салон портнихи, посетил ее на чердаке, — ответил Джерард невпопад.
— Думаю, Сэмюел, — лицо леди Тесс побледнело, — ты ошибаешься.
— Нет, не ошибаюсь. Я там был.
— Но прошлой ночью… Неужели ты не… — Леди Тесс облизнула губы. — О Сэмюел!
Что-то в ее голосе заставило Джерарда вздрогнуть, а когда леди Тесс заговорила — медленно, словно слова с трудом давались ей, его стала бить дрожь.
— Неужели ты не понял, что она была девственницей?
Сэмюел опустил глаза на отражение орхидей в гранях хрусталя.
— Это она вам сказала?
— Ей не нужно было ничего говорить. — Леди Тесс вздохнула. — Я все видела своими глазами. Опытная женщина не станет так плакать и, самое главное, у нее не будет кровотечения.
Джерард вспомнил маленького мальчика, познавшего и слезы и кровь, воспоминания о которых так и не были смыты годами последующей жизни. Он отчетливо чувствовал связь между прошлым и тем физическим удовольствием, которое получил минувшей ночью. Признаться, что ждал чего-то подобного, и теперь ему не терпелось повторить опыт, но…
Разве не он хотел жениться на Каи, пытался казаться хорошим, надеялся, что ее чистота исцелит его боль? И что теперь? Сэмюел чувствовал себя окончательно раздавленным.
— Я пообещала мисс Этуаль, что ты поступишь правильно и сделаешь то, что должен сделать. — Леди Тесс замолчала.
Если бы Джерард поднял голову, то смог бы увидеть мольбу в ее глазах, увидеть в ней ее дочь и все, за что он боролся. Но мольба не была услышана.
— Сэмюел… Я была уверена, что знаю тебя.
Шевельнув рукой, Джерард сжал ее в кулак, затем схватил стоявшее рядом пресс-папье и тут же выпустил его…
Пресс-папье упало на каминную полку, издав при этом звук, сильно походивший на выстрел. Джерард увидел, как неровные осколки полетели в камин, подняв в воздух сноп горящих искр.
Весь его гнев, все его переживания — все это теперь поблескивало осколками пресс-папье, сверкающими среди углей. «Поступишь правильно», «Сделаешь то, что должен сделать»…
Сэмюелу не верилось, что все кончено, но и впереди он не видел ничего — абсолютно ничего.
Быстро повернувшись, он торопливо вышел из комнаты, оставив леди Тесс наедине с острыми осколками его мечтаний.
Глава 27
Поскольку леди Тесс велела Леде ждать в комнате позади детской, теперь она, не находя себе места, металась между диванами, от которых исходил запах давно увядших роз. Когда-то здесь был дамский будуар — он располагался на верхнем этаже дома, и его широкие окна, занавешенные плотными ситцевыми шторами, выходили на подъездную аллею.
Услышав шум голосов из детской, Леда на мгновение замерла, но оказалось, что это были всего лишь новая няня и горничная, которые ворковали с Томми, укладывая его в постель. Через минуту няня подошла к полуоткрытой двери, заглянула в бывший будуар и, увидев Леду, улыбнулась ей, после чего, пожелав ей доброй ночи, захлопнула дверь.
В наступившей тишине Леда чувствовала себя призраком, пробравшимся в будуар, где было полно мягких подушек и старых стульев. Ей подумалось, что комната вроде этой могла быть когда-то свидетельницей большого счастья: возможно, любящие супруги сидели тут, смеясь, на диванчике для двоих, а дети играли на мягком ковре. Леда оказалась здесь лишь ненадолго, и ее присутствие не оставит в комнате следа.