И вот, наконец, открытое небо, билеты, визы, паспорта для Роксаны и Вовы, Миша в качестве провожающего мужа и папы – вот что рождало ласкающее состояние победителя, а вовсе не полузабытые призы за бадминтонные турниры.
Он со стыдом вспоминал, как еще недавно брезговал брать на руки Вову, а уж тем более прижимать его к себе, целовать. Теперь его обижало, если дети, оказывавшиеся рядом с необычного вида ребенком, отшатывались от него или просто убегали. Утешая мальчика, Миша отвлекал его, поднимая на руки, прижимал к себе и целовал.
Получалось так, что он будто бы целовал Роксану. Потому что каждое движение искренности по отношению к ребенку, виденное Роксаной или не виденное, отзывалось целым потоком нежности по отношению к Мише. Причем – ни следа от ее прежней страсти: когда ей было важно во всем сказать первое слово. Теперь ее нежность стала робкой, покорной и даже просящей – она возвращала Мише негласно присвоенное право на силу и власть.
И с радостью замечала, что никаких детонаций его активность не вызывала. Наоборот, все хлопоты, связанные с усыновлением ребенка, поиски по всему миру с помощью многочисленных знакомых места, где возьмутся за сложнейшую операцию, переговоры с врачами и менеджерами наших и заграничных больниц, рассылка в неимоверных количествах медицинских данных о состоянии Вовы – все это получилось у Миши наилучшим образом. Даже нанятые Пиднелем-старшим немецкие консультанты, предлагавшие поначалу именно клиники Германии, согласились, что специализированный центр детской пластической хирургии в Каталонии в последние годы собрал лучших специалистов Европы и Америки.
До последнего времени предполагалось, что они полетят в Испанию втроем, даже билеты на самолет и места в гостинице при клинике Миша заказывал на троих, но в последний месяц выписанная из психиатрической больницы Римма Владимировна, Роксанина мама, снова стала требовать постоянного присутствия рядом.
Вскоре после убийства Роксаниного отца, когда главная подозреваемая – последняя сожительница Ивхава – скрылась в неизвестном направлении, Римма Владимировна методично направляла в полицию и управление полиции признания в убийстве бывшего мужа. На нее никак не действовали объяснения работников сыска, в том числе и при личных встречах, что ее невиновность и непричастность к убийству Мнвинду подтверждаются следственными действиями. После того, как ее просто перестали пускать в эти учреждения, Римма Владимировна вскрыла себе вены, оставив короткую записку: «Если вы не хотите судить убийцу, пусть судит Бог». Записку она исполнила на большом листе крупными печатными буквами, разместив ее, из стремления к публичному признанию ее вины, с наружной стороны входной двери своей квартиры. Соседка тетя Света Темнова, навещавшая Косулю по просьбе Роксаны, уже понимавшей, что с матерью происходит неладное, позвонила, по счастью, быстро. И на «скорую», и самой Роксане.
При внешнем спокойствии и рассудительности, которых добились после нескольких месяцев лечения в больнице тамошние врачи, Римма Владимировна, конечно, мыслей о своей виновности не оставила, но говорить о них вслух перестала. Она и не изменилась, по существу, за время болезни: одержимость собственной внешностью и физической формой сменилась одержимостью самонаказания. И, что особенно тревожило Роксану, мать, которую они поселили в своей квартире, устремлялась к самоубийству, как только избавлялась от надзора. После больницы Миша с Роксаной привезли ее в свою квартиру, и какое-то время Косуля присматривалась к окрестностям, ничего не предпринимая. Но уже через месяц Роксана, вынужденная брать с собой в поход за продуктами и маму, и Вову, на какую-то минуту выпустила Римму из поля зрения, и та быстро затерялась среди полок с товарами. Найти мать удалось при всей спешности поисков и помощи очевидцев и полиции только через час у полотна железной дороги, проходящей километрах в пяти от торгового центра.
– Мама, что ты со мной делаешь? – закричала Роксана, стаскивая Римму с железнодорожной насыпи, где она стояла со скрещенными на груди руками, глядя вдаль.
– В следующий раз буду знать, что в это время поездов нет, – холодно сообщила дочери Римма.
После этого не однажды случались попытки ночного взлома закрытой балконной двери, которую Миша успел плотно укрепить с внутренней стороны решеткой, так же как и все окна в их квартире, расположенной на седьмом этаже. Непонятно как, но к одному замку на решетке Римме удалось стащить у дочери и до времени сохранить ключ, так что только шум открываемой створки позволил Мише успеть перехватить Римму на пути к подоконнику.