- Информация? Ну, можно сказать и так, хотя... Видите ли, сумасшедший неизбежно должен себя проявить. А Козинцев проявляет себя настолько активно, что я никак не могу понять, почему он до сих пор на свободе. И не я одна, между прочим. Ведь его, кажется, уже арестовывали?
- Задерживали, - уточнил Сорокин. - Но законных оснований для предъявления ему обвинения в чем бы то ни было у нас не оказалось, и его пришлось выпустить.
- И он в тот же вечер совершил новое убийство.
- Ну так уж и он... Наши сотрудники, между прочим, не спускают с него глаз, хотя это порой бывает.., гм.., довольно затруднительно.
- Вот именно! Когда вы ждете его в лесу, он убивает на улице; вы бросаетесь патрулировать улицы, и находите труп в подвале; а когда ваши люди начинают прочесывать подвалы, очередное убийство происходит в лифте или снова в лесу... Вы физически не в состоянии поставить милиционера в каждом подъезде и под каждым деревом. Кроме того, этот ваш Козинцев не брезгует и милиционерами.
- Да почему вы так уверены, что это именно Козинцев? Только потому что он странно себя ведет? Так ведь многие из нас в быту ведут себя, мягко говоря, не совсем так, как на работе.
- Да? А вы сами с ним общались? Не у себя в кабинете и не в допросной камере, а на улице или, еще лучше, у него дома? Вы видели, какие книги он читает, каким богам молится? Вы знаете, что он посадил у себя под окнами картошку?
- Картошку?!
Сорокин казался ошеломленным, да так оно, в сущности, и было. Картошка под окнами шестнадцатиэтажного дома - это ли не признак сумасшествия?
- Представьте себе, - сказала Анна Александровна. Она выглядела удовлетворенной, словно пришла сюда только затем, чтобы удивить полковника милиции Сорокина. - Причем сделано это не из любви к земледелию, а по идейным, можно сказать, соображениям: он наотрез отказывается употреблять в пищу покупные продукты. Говорит, никогда невозможно узнать, что за дрянь тебе там подсунули. И при этом у него полный холодильник мяса во всех видах: сырого, мороженого, вяленого, жареного, вареного...
- М-да, - задумчиво сказал Сорокин. - Но ведь это не может служить доказательством его вины.
- Я говорю не о доказательствах, - отрезала Сивакова, - а о сумасшедшем, который свободно разгуливает по городу, открыто проповедуя каннибализм.
- Тише, тише, Анна Александровна, - взмолился Сорокин. - Мы с вами беседуем без свидетелей, и я могу сделать вид, что ничего не слышал, но... Поймите, такие обвинения могут быть расценены как злостная клевета. Давайте разберемся по порядку. Чтобы посадить человека в тюрьму, нужно решение суда. Чтобы человек предстал перед судом, необходимо возбудить уголовное дело по признакам того или иного преступления и провести предварительное следствие. Я не могу возбудить против Козинцева уголовное дело. Вот вы говорите: проповедь каннибализма. Так ведь у нас и статьи-то такой в уголовном кодексе нет! И потом, вы скажете: проповедовал. А он скажет: вранье. Наймет грамотного адвоката и сдерет с вас семь шкур в качестве компенсации морального ущерба. Сейчас в адвокатском корпусе развелось много таких ловкачей. Поэтому, чтобы прищучить человека по всем правилам, нужны веские, неопровержимые доказательства его вины. А голословные утверждения ничего не стоят, пусть вы даже точно знаете, что говорите правду. В последнем я, кстати, склонен усомниться. Может быть, в вас говорит обида или желание отомстить за смерть зятя? Это в высшей степени понятные и даже похвальные чувства, но закон смотрит на такие вещи немного иначе. Вы знаете, что такое презумпция невиновности? Вижу, что знаете. А о судебных ошибках слышали? Помните Витебское дело, когда пострадали совершенно невинные люди? Одного даже успели расстрелять за преступления, которых он не совершал. Вы готовы взять такой грех на душу? Я - нет.
- О каком грехе вы говорите? - устало спросила Анна Александровна. - Я не сомневаюсь, что убийца - Козинцев. Я это знаю. Достаточно пять минут пообщаться с ним у него дома...
- А вы общались? - быстро спросил Сорокин.
- Один или два раза, - слегка смутившись, ответила Анна Александровна.
Сорокин вздохнул, наклонился, со стуком открыл нижний ящик стола и вынул оттуда картонную папку. Нарочито медленно развязав тесемки, он открыл папку, перебросил несколько страничек, бегло просмотрел какой-то текст и удовлетворенно кивнул.
- Да нет, Анна Александровна, - сказал он, - не один раз и даже не два. Четыре раза на прошлой неделе и два на этой. Сегодня у нас среда, так? Когда у вас следующий сеанс - завтра? А, Людмила Сергеевна?
Теперь настала очередь Анны Александровны хватать ртом воздух и таращить глаза. Полковник, впрочем, не выказал по этому поводу никакой радости. Окинув Анну Александровну внимательным и, более того, сочувственным взглядом, он протяжно вздохнул, поднялся, подошел к стоявшему в углу сейфу, с лязгом отпер дверцу и извлек из пропахших канцелярщиной стальных недр полбутылки коньяка и блюдечко с нарезанным, уже слегка подсохшим лимоном. Две микроскопические коньячные рюмки обнаружились там же. Полковник отлучился к скрытому за портьерой умывальнику, сполоснул рюмки и выставил их на стол. Уже слегка оправившаяся Анна Александровна наблюдала за его манипуляциями со странным выражением лица: было невозможно понять, одобряет она действия Сорокина или, наоборот, строго порицает.
- Надо выпить, - пояснил полковник, усаживаясь на место. - Расширяет сосуды, способствует мыслительному процессу и вообще... Помогает преодолевать мелкие житейские невзгоды, я бы так сказал. Правда, я боюсь, что для вас это покажется слишком крепко, но выбора, увы, нет. Ничего, мы же по чуть-чуть...
- Крепко, - фыркнула Анна Александровна. - Попробовали бы вы...
Она осеклась, бросив на полковника непонятный косой взгляд. Сорокин мог бы поклясться, что взгляд этот был испуганным, и он отлично знал почему.
- О вашем самогоне я наслышан, - сказал он, наполняя рюмки, - но вот пробовать, увы, не приходилось. Впрочем, вы производите впечатление очень серьезного и основательного человека, так что, надо полагать, продукт у вас получается первосортный.
Анна Александровна, которая уже взялась было за рюмку, поспешно разжала пальцы и убрала руку со стола, чтобы не было заметно, как она дрожит. Давно забытые страхи темной волной поднялись у нее в душе. Что с того, что сейчас не тридцать седьмой год и даже не пятьдесят первый? Что с того, что здесь не Лубянка, а Петровка? Та же страна, то же государство, те же люди и те же, многократно проверенные и отточенные до совершенства, методы работы...
- Кой черт занес меня на эти галеры? - едва слышно пробормотала она.
Сорокин улыбнулся.
- У меня есть приятель, который тоже обожает цитировать Мольера, сказал он, - и тоже безбожно его перевирает. Да вы пейте, Анна Александровна! Это, конечно, не ваш первач, но тоже.., гм.., не дрянь какая-нибудь. Вы только не подумайте, что сыщики с Петровки много лет шли по вашему следу, чтобы ущучить вас за самогоноварение. Господь с вами! То, что я знаю про вас, является просто побочным продуктом нашего расследования. Побочным, а не основным. Мы наблюдаем за Козинцевым, а заодно и за всеми, с кем он более или менее регулярно вступает в контакт, отсюда и моя осведомленность в ваших.., гм.., делах и обстоятельствах.
- Волк, думая попасть в овчарню, попал на псарню, - грустно произнесла Анна Александровна и решительно взяла со стола рюмку.
- Еще одна любимая цитата Иллариона, - рассмеялся Сорокин.
- Кого?
- Моего приятеля, о котором я вам говорил.
- У вас начитанный приятель.
- Не то слово, Анна Александровна! Не то слово! Честно говоря, тем, кто с ним общается, периодически становится дурно от его начитанности и разносторонности. Ну-с, так вернемся же к нашим баранам. Вы совершенно справедливо заметили, что сумасшедший, а тем более маньяк, неизбежно должен себя проявить. В вашем районе завелся некий тип, который убивает и ест людей - или делает вид, что ест. Делается это явно не от недостатка калорийного питания. Наши специалисты, как и вы, склонны усматривать в действиях маньяка некий ритуальный акцент. Не знаю, кем уж он там себя мнит - носителем высшего знания, новым мессией, Антихристом или кем-то еще, - но человек, который только что приобщился к какому-то культу или сам его изобрел, рано или поздно неизбежно начнет искать единомышленников. А если единомышленников нет, он постарается их создать. Насколько я понимаю, вы рассуждали точно так же. Ведь не для того же вы через день ходите к Козинцеву, чтобы вкусить от секретов высшего знания? Ясно, что не для того.