Она медленно подняла на него взгляд. Когда Изабелла успела так вырасти? Ей всего шестнадцать, но порой Кристоферу казалось, что из них двоих это он — младший братик.
— Другими словами, Хранители или их наследники, — её рот недовольно скривился. — Так что там написано, Кристофер, будущий Хранитель Времени?
Едко, но за дело. Хватит уже играть с ней, испытывая её мизерное терпение, рассуждая на темы, о которых она ещё не была готова думать. Хранители… Это тема, которую понять и принять можно только со временем, и Кристофер не станет торопить сестру. Когда-нибудь Изабелла поймёт его решение, решение Велона и родителей. Она сможет простить их за то, что бросили её.
— На самом деле ничего, что удовлетворило бы твоё любопытство, — Хранитель медленно сложил обрывок пергамента и спрятал в карман. Сестра внимательно следила за его действиями, и от него не укрылось сожаление, промелькнувшее в глазах, когда лакомый кусочек исчез. — Боги подарили нам обещание. Они верят, что элиры и люди сломят колесо судьбы и смогут спасти свой мир.
— Пф-ф… Расплывчато, как и всегда.
Повисла пауза — пустая, почти комфортная, но и не вполне естественная. Никакая, точно из неё выдернули звук, словно диалог немых. Что-то было между братом и сестрой: какие-то слова, мысли и чувства, но стены их не слышали. И духи, бродящие за миражом в оконной раме, оставались безучастными; даже их собственные сердца не могли понять того, что хотелось донести. Это находилось внутри границы, что легла пропастью между простой девочкой и особенным мальчиком, избравшим путь одиночества. Это был тот самый путь, где он не мог принадлежать себе и воля его, и слова, и сама душа — всё являлось собственностью мира. Времени, которому они верно служили.
Такая уж у них семья — навечно запертая в золотой клетке, разбитая на осколки, и члены её потеряли дорогу друг к другу… Но Изабелла и Кристофер честно старались: так, как только могли те, чьи пути обречены пролегать параллельно.
Тикали часы, но в атриуме не было ни одного циферблата. В тишине неуместного молчания эти тики выводили из себя, раздражали, словно бы втыкались иглами в мозг. Не выдержав, сестра кашлянула и негромко попросила:
— И всё же, что там было, в той истории?
Кристофер улыбнулся, надеясь, что эта улыбка отразилась и в его единственном золотом глазе.
— Расскажу тебе во всех красках, если позволишь.
Она только махнула рукой, но он знал, что Изабелла прятала неловкую улыбку на угловатом лице. Его голос звучал ровно и вдохновлённо:
— Хорошо. На чём я остановился? А, точно, на далёком и прекрасном прошлом…
«Тогда ещё не было ни королевств, ни империй, знакомых нам ныне. Элиры и люди жили сами по себе, строили свои маленькие миры, точно соты в огромном улье. Все они заблуждались, думая, что их уголок самый особенный: единственный, сакральный, неприкосновенный. Как много было в том иллюзий, красоты и непосредственности, однако время шло, и оно несло свой неумолимый рок, извращая умы, даруя живым созданиям сомнения, стремления, амбиции и силу.
Почему, ты спросишь, те далёкие времена казались идеальными и непорочными? А я отвечу тебе так: стремление — это обоюдоострый меч, способный как вознести и спасти душу, так и низвергнуть, обречь на мучения. Когда-то люди и элиры стремились к самым простым вещам: к сытости, теплу и безопасности… Но развитие технологий открыло и другие идеалы, к которым мечталось приобщиться, иные вершины, которых захотелось достичь. Знания, искусство и вера были одной стороной медали, когда другой выступили богатство, сила и власть.
Люди ощутили, сколь мощно элиры превосходят их в волшебстве, как близки они к ядру их мира и как теплы для них объятия богов, а потому отгородились от них и построили своё королевство. Люди совсем позабыли о тех временах, когда человек мог жить по соседству с волком и не враждовать за место под солнцем. Люди познали вкус магии, названной алхимией, шаманством и колдовством, ощутили могущество, величие и значимость, словно все эти достижения могли заглушить чувство неполноценности в сравнении с элирами, одарёнными по рождению.
Да только правда проста и неказиста: нельзя прикрыть дыру красивой картиной и верить, что через неё холодный зимний ветер не проберётся в дом! Правящей семье всё было мало. Их алчность породила страх перед элирами, и это зерно упало на благодатную почву из интриг и заговоров. Оно только и ждало момента, чтобы прорасти».