«Беги», — ласково просил её внутренний голос, перерастал в гневный приказ, но ничто не смогло бы сдвинуть Юзуки с места. Взгляд покрытых плёнкой глаз приковал её к месту, он будто бы черпал силы из её души, выедал волю, низвергал в пучину ужаса. Где-то глубоко внутри рождалось желание шевельнуться, но ничего не происходило: мысли бились о преграду в сознании, не достигая нервов. Мир погрузился в желе.
Юзуки рухнула в бездну болезненных и страшных воспоминаний, вызванных странным запахом гнили и мертвенным взором оборотня. Золото радужек сверкнуло и сменилось голубым. Искры заструились в крови, а бешено колотящееся сердце распаляло в нём пожар.
«Ты следующая». — Воспоминания о беспомощности сами вылезли наружу. — «Бедная, бедная лисичка…»
Существо нависло над Юзуки бугристой скалой, тихо сдавленно рыча, и в этом звуке слышались голоса. Они издевались, умоляли, смеялись, проклинали и обещали только одно — смерть.Чудовище зарокотало и осклабилось. Оно чувствовало её разбитую душу — лакомый кусочек для любого демоная. Она пропитана болью, отчаянием и бесконечной тоской.
«Бедная лисичка, нам жаль, но так надо…» — не унимался голос прошлого. — «Бог поймёт. Он простит».
Гром разрушил мир. Рёв оглушил его. А синее пламя — стёрло.
Искра родилась где-то в душе, распалилась мыслями и вспыхнула кострищем в элирской крови, прожигая кости, сжигая реальность. И всякие чувства: ужас, страх, отчаяние, волнение, — не стало ничего, кроме мгновения, когда её обуяло синее пламя, когда чудовище вдруг отпрянуло, точно, наконец, испугавшись. А затем не стало и его.
Диким, неудержимым волчком Юзуки обогнула оборотня, вцепилась в шерсть на спине, взобралась на могучие плечи, обхватив шею ногами, и вонзила когти в заплывшие глаза. Склизкая жижа испарялась, касаясь синего огня, объявшего их обоих. Рёв волной прокатился по столице, зажигая окна домов, успокаивая бурю в небесах и призывая её на землю.
Но ничего из этого для Юзуки не существовало: ни сжигаемого изнутри зверя, ни синего огня, ни её собственного крика:
— Оставь! Меня! В покое!
Туша оборотня рухнула недвижимой грудой, а Юзуки всё бесновалась: била искривлённую голову, бугристую спину, выцарапывала клочья шерсти, видя перед собой только образы в синем отблеске. Самодовольное лицо чудовища в человеческом облике, пахнущего так же: сладко с гнильцой. Его вкрадчивый голос потрошил её самообладание, пробуждал проклятие.
— Заткнись!.. Замолкни!
Дождь смыл воспоминания вместе с синим пеплом. Последние капли упали с неба, смешиваясь с черной кровью оборотня. Юзуки истошно закричала и затихла, замерла, невидящим взглядом упёршись в измазанные руки. Огонь погас так же резко, как и вспыхнул, унося с собой кусочек души.
Тихо — везде: снаружи и внутри. Ничего не осталось. Всё сожжено.
Она сожгла всё.
— Эй?
Лисье ухо чуть дрогнуло в ответ на звук, разбивший оглушающую тишину. Медленно, точно вода через трещину, начала проникать в разум реальность, касаться зрения, кожи, слуха.
— Слезай с него. Давай, всё кончилось.
Юзуки механически повернулась, не видя ничего, кроме чёрного и сожжённого мира. Возможно, так выглядела и её собственная душа?
— Через несколько минут сюда сбежится вся местная паства. — Человек, которому принадлежал голос, коснулся её рук: грязных, отвратительных рук, забравших очередную жизнь. — Ты победила. Ты молодец.
Юзуки медленно моргнула: среди сажи, оказывается, есть очертания фигур. Они расширялись, приобретали объём, рельефность и насущность. Они касались её, вытягивая из омута бесчувствия. Стоило только соскользнуть со спины чудовища, Юзуки почувствовала, как слабость поселилась в коленях. Её поступь стала неровной, но незнакомец подставил плечо и помог идти. Неважно, куда, главное — идти, не останавливаться, и может, когда-нибудь она найдёт выход из мрака.
— Замечательно, — облегчением наполнился такой живой, отчётливо различимый голос. — Ты можешь мне верить. Я помогу тебе.