— Ты этого не хочешь, — перебила его Сесилия, вставая перед молчащим юношей. Она коснулась плеча, ощутив его напряжение. — Мы это понимаем.
В ночи средь чёрных кудрей и тёмной кожи её голубые глаза казались Ренджиро провидением — крупицей магии, которую обронили небеса. Они сверкали так же ярко, как и её душа, бьющаяся о стенки тела. Её душа только и ждала момента, когда оковы её спадут и она обретет свободу.
Ренджиро моргнул, и наваждение — видение — исчезло, вернув женскому облику привычную человечность, скрытую в алых одеяниях.
— Я пойду один, — только и ответил он, толкая дверь. Алые нити скользнули вдоль пальцев, отворяя её магией.
Неожиданно Сесилия остановила его, ухватив за локоть. Касание было осторожным, точно вопрошающим, но всё-таки достаточно жёстким для того, чтобы его проигнорировать. Беспокойство читалось в мягких чертах, а голос звучал негромко, напряжённо и предостерегающе:
— Справишься? — Свет фонаря выхватил интерьер прихожей, и она обеспокоенно осмотрела его взглядом, а потом нахмурилась. — Один. Ты точно справишься?
— Сесилия права. Ты же знаешь, что не обязан делать это в одиночку, — напомнил Маркус. Он чуть улыбнулся. — Для этого мы и здесь.
Больше всего на свете хотелось сказать этим двоим, чтобы сделали это вместо него; чтобы, как и всегда, прикрыли ему спину; чтобы не бросали в одиночестве бороться с мраком и ужасом предстоящего решения… Однако ничего из этого так и не было сказано вслух. Мысли громом бились о стенки черепа, но на языке было только спокойное:
— Я справлюсь.
Только Ренджиро видел изломанное, наклонившееся к его спутникам чудовище — то уже готово было их проглотить, — и вот оно одобрительно зарокотало, отдёргивая пальцы от их голов. Ренджиро сбросил руку Сесилии и скоро вошёл в накренённое здание, сбегая от видения, всё никак не желавшего его отпускать. Сердце его билось загнанной птицей, просясь на волю.
С тихим щелчком дверь закрылась. Ренджиро поднял руку, повёл пальцами — и между ними собрались алые крупицы, рассеивающие слабый свет. Половицы скрипели под его обувью — и это весь ответ дома незваному гостю? Слева проём уводил в небольшую скромную гостиную, а справа — в комнату с кроватью, возможно, гостевую. На первом этаже — никого, только одинокие потускневшие картины. Печальные лица осуждающе взирали на чужака, пока он медленно поднимался по лестнице. Меж теней кружились тихие голоса, но ни слова Ренджиро не мог разобрать. Они напоминали унылую песнь, медленно выворачивающую душу — его душу.
Мурашки прошлись по коже, когда он открыл дверь в коридоре второго этажа. Пустая спальня с открытыми ставнями и машущими из окна белыми шторами. Призрак, зовущий кого-то домой.
Стены коридора, окрашенные светлой краской, были покрыты бороздами — глубокими, уродливыми и неровными. Особенно выделялись четыре рваные линии и небольшой осколок под ними. Ренджиро отстранёно взирал на искорёженные шкафы, разбитые стёкла в дверцах и осторожно ступал по опасной реке осколков. Хруст напоминал ему ломающиеся шейные позвонки. Страх медленно подкрадывался со спины, цеплялся за пятки, шептал, умолял гостя взглянуть под ноги и убедиться, что это всего лишь стекло — а не черепа убитых им людей.
Алый кафтан расплавленной мазью растёкся в мутном оконном стекле. Последняя дверь этого дома с сухим скрипом — прощальным, предостерегающим — отворилась. Ренджиро встретил леденящий душу взгляд кроваво-красных глаз, искажённая натянутая усмешка на бледном лице и тонкие пальцы, что манили парня с неровного полотна.
Зеркало.
Ренджиро моргнул, качнул головой и снова увидел перед собой своё серое от усталости, побледневшее лицо — худое и вытянутое, — и мрачно взирающие на мир тёмно-карие глаза. Ничего необычного. Просто призрак, просто мираж, навеянный его расстроенным, будто старое пианино, рассудком.
— Кто здесь?
Искры соскользнули с длинных пальцев и побежали по полу, выискивая владелицу голоса. Черномазая девчушка-оборотень, только недавно познавшая остроту своих когтей и клыков, таращилась на незваного гостя из темноты. Она забилась в самый дальний и сырой угол комнаты, разгромленной её буйным превращением. Небольшое жилистое тельце с клочками тёмной шерсти дрожало от ужаса перед застывшим напротив человеком. Чудовище в детском тельце оскалилось, клацая ещё не исчезнувшими клыками.