Седовласый мужчина с пронзительно серыми глазами зацепился за их фигуры взглядом, окинув с головы до ног. Всё внутри наёмницы сжалось, пальцы закололо от напряжения, с которым те впились в рукоять ножа.
— Ты когда-нибудь задумывалась, почему люди зовут вас элирами?
— Что? — Каждая клеточка тела была сосредоточена на мужчине, опасно долго смотревшем в их сторону. — Нет. Мне всё равно.
Кристофер качнул головой, указывая на небо и вынуждая лисицу оторвать взгляд от алого полотна и взглянуть на чистейшее голубое: ни одного облачка, только океан над головой. Грани крыш, карнизов, шпилей, балконов и канатов с красными флажками между домами рассекали его точно трещины стекло.
— В честь белой луны, символизирующей вашу богиню-прародительницу, Элеонору. Её имя значит «иная», и вы для людей другие.
— Легенда о трёх божествах, — догадалась Юзуки. — Это кровавая и жестокая история. Почему я не удивлена, что люди назвали нас в честь предательницы? Странно, что мы согласились на это.
— Считаешь, она была такой?
— Элеонора обманула сестру, убила её и прокляла воина, которого та любила. Что это, если не предательство?
Хранитель пожал плечами.
— Может, отчаяние?
— Или жадность.
Они переглянулись, свернув с главной улицы на прилегающую, которая стройной тропой уводила их к северной площади с белокаменной аркадой вокруг светлых башен библиотеки. Юзуки обернулась, выискивая пронзительные серые глаза, но ничего не нашла. Обычные улицы, обычные лица. Привычный пепел, зависающий в воздухе и хлопьями падающий на волосы.
День нарастал: солнце щедро дарило свет и тепло, позолотив листву деревьев, кустов и газонов между роскошными домами. Здесь здания были отстроены из дорогого камня, с завораживающими балюстрадами, широкими балконами, белой лепниной под карнизами и вдоль углов. Граница между двумя кварталами: Знаний и Искусства и музыки. Юзуки слышала, что до войны в Хопо приезжали элиры и даже люди, чтобы учиться, созидать и мечтать. Внешне мало, что заметно изменилось, но бывшую столицу покинула душа: исчезло нечто настоящее и живое. Всё чаще можно было заметит холодный камень стен, пустые окна, тусклую зелень и скучные пейзажи.
Некоторые кварталы Хопо разделялись каналами, летом наполненными бурной водой. Она отливала насыщенной берёзой. Мосты соединяли кусочки города как крепления, перекидываясь с одного берега на другой, встречались часто и внешне никогда не повторялись. Тот, на котором застыли путники, был выкрашен голубым, перила повторяли форму вздымающихся волн. Краска посветлела и местами облетела. Некогда мастера вырезали в стенках силуэты женщин с рыбьими хвостами. Те уже были стёрты до медного отблеска, как если бы их слишком часто скребли, касались пальцами. Хоть былая краска стёрлась, а узор выровнялся, но мост как бы ожил и зашептал: «Я провёл не одну душу. Я видел и слышал многое».
— Сказочник?
Кристофер молчал, внимательно вглядывался в речную гладь, подрагивающую от ветра и течений. Пальцы механически касались граней перил, изучая все неровности, повороты и выемки.
Умение подмечать детали было неотъемлемой частью арсенала любого наёмника, желающего выжить и заработать, потому что порой едва уловимые перемены в поведении или словах нанимателя могли сказать больше, чем явные эмоции, широкие жесты и громкие речи. Обманет ли он тебя, предаст или достойно отблагодарит, искренен ли он или лжив — всё это читалось в движении глаз, положении рук, частоте вдохов, между паузами слов, и Юзуки так долго изучала этот язык, что уже не могла не видеть сложенные им слова.
Проследив за взглядом компаньона, Юзуки мгновение не видела ничего, кроме мерцающей в солнечном свете реки. Пахло водорослями, прилипшими к стенам канала. Вдоль края виднелись трубы, что сливали воду из других частей города, но вглядевшись, наёмница различила радужные переливы в тёмной воде, расплывающиеся силуэты.
Колючие мурашки прошлись вдоль позвоночника.
— Русалки, — озвучил догадку Кристофер. Тёмные прядки кудряшками скользнули по широкому лбу, прикрывая часть чёрной повязки на глазу с часовой стрелкой. — Не думал, что они ещё остались.