Они шли как живые тени, как кусочки мрака, струящегося по широкому коридору с арочным потолком, мимо статуй, покорно склонивших перед ними головы. Их появление скрадывало дневной свет и свечение подпотолочных люстр. Если Кристофер не знал бы, что все члены Ордена — люди, то с уверенностью сказал бы, что мимо него шли воплощения Бездны, сами демонаи: их движения, дыхание — всё пропитано мраком. Тьма клубилась вокруг — обволакивающая, всепоглощающая. Бледные лица, частично скрытые глубокими капюшонами, казались вырезанными из того же мрамора, что и исполины, между которыми притаились юноша и девушка.
В молчании солдаты втекали в коридор, шли мимо них и — не замечали. Густая, удушающая аура влажно коснулась позвоночника Кристофера, будто бы облизала ладони, крепко державшиеся за угол постамента. Испарина выступила на лбу.
Юзуки почти не дышала. Она вперила взгляд в грудь Кристофера напряжённая как тетива, и не решалась повернуться, посмотреть на существ, называвшихся людьми, но походивших на них меньше, чем сам Хранитель или же лисица. Её губы плотно сжимались, на скулах пробегали желваки, костяшки пальцев побелели, сжимая прижатый к груди нож. Узор пламени на тыльной стороне ладони загадочно переливался в цвет её глаз.
«Она же в ужасе», — догадался Кристофер и почему-то решил, что не будь он её нанимателем, Юзуки убила бы его только за то, чему он стал свидетелем.
«Я ничего не боюсь», — эхом звучали её собственные слова, слишком звонкие, резкие, чтобы быть правдой. Так сказала девушка, которая всеми силами пыталась сейчас сохранить дистанцию между ними, уберечь себя от его магии.
«Бояться — это нормально», — хотелось ему сказать, и, словно в очередной раз слыша беззвучные слова в тишине между ними, Юзуки подняла взгляд. Он был болезненно откровенным. — «Все мы чего-то боимся».
Она отвернулась.
Солдаты скрылись за поворотом, оставив после себя оглушающую тишину, в которой слышны лишь их скоро бьющиеся сердца. Это было опасно, близко, но всё обошлось: сумеречный порошок спас их. Кристофер собирался сделать шаг из их убежища, но Юзуки качнула головой, подбородком указывая в сторону выхода. Отставший от других охотник, медленно перебирая ногами, шёл от арочного входа в их сторону. В отличии от соратников, на нём не было ни короткого плаща, скрывающего плечи, ни глубокого капюшона — только уже знакомая чёрная униформа и эмблема на груди, подтверждающая его принадлежность к Ордену.
Тёмные волосы птичьим гнездом топорщились на голове, беспорядочно падая на глаза. Его отличала чуть неровная походка, ссутуленные плечи, сероватый оттенок кожи и взгляд. Хотя Кристофер не видел, как смотрят на мир другие охотники, но ему казалось, что точно не так: взгляд пустой, неживой — нет, скорее отрешённый, точно перед взором полупрозрачная ширма, что скрывала своего хозяина от окружающего мира.
Пальцы с чёрными кольцами скользили по неровной шершавой стене, перебирали рельефы колонн и упали, когда охотник остановился напротив Хранителя и лисы. Сухой вздох и взгляд в их сторону.
Кристофер ощутил, как рядом дрогнула Юзуки, вцепившись в своё оружие как в спасательный круг.
На лице как будто вырезали скошенную улыбку. Охотник явно видел их: его взгляд зацепился за их фигуры, изучающе скользя сверху вниз. Тёмные брови чуть нахмурились, но тут же разгладили морщинку на переносице.
— Интересно, — проронил колючий голос. Ладонь взметнулась к волосам, но вместо того, чтобы убрать мешающиеся прядки, охотник пальцами начертил у виска круг. — Как же занимательно.
И пошёл дальше. Несколько минут, и странный охотник исчез, а вместе с ним и шлейф влажного мрачного воздуха, парами оседающего в легких. Пахло искаженным эфиром — кисловато и горько.
— Грёбаная девчонка, — едва слышно прорычала лиса, вспоминая, как дышать. Выбравшись в коридор, она продолжила: — Не знаю, что это было, но будем считать, нам повезло.
— Ты в порядке?
Она скосила на него взгляд, пряча нож, расправляя плечи, и спокойно ответила:
— Вполне.
Вопрос был исчерпан. Юзуки не хотела говорить правду, хотя она так явно читалась в её поведении, а Кристофер никак не мог уложить в голове, почему так сложно сказать о своих чувствах.