14 лет с конца Великой Войны.
Из дневника Заклинательницы
Августины Аврелии.
— Это грабёж средь бела дня!
Продавец в ответ только пожал плечами, махнув рукой, мол, не хочешь, не бери. Он уже повернулся к следующему клиенту, но на лавке блеснули монеты. Густые рыжие усы зашевелились от улыбки. Перед покупательницей лёг сверток из тонкой чёрной ткани, отливавший синевой в предвечернем свете. За эти пару мечей Юзуки отдала всё своё небольшое состояние, и вот они увесистой ношей легли за спину. Их тяжесть успокаивала, дарила ощущение безопасности.
— Гоблины, — будто этим было всё сказано, проворчала она.
Поглубже натянув капюшон, Юзуки нырнула в поток разношёрстных существ. Вокруг пестрела кожа, мелькали нечеловеческие изгибы тел, волосы сменялись шерстью, а на головах виднелись то рога, то причудливые звериные уши всех форм и оттенков. Улицы лесного города были переполнены — никто не замечал ещё одну шестерёнку отлаженного механизма. Простая скромная женская фигура — и женская ли, ведь из-за объёмного плаща не угадать? — легко подстраивалась под окружение благодаря своей лисьей сущности. Люди или элиры — неважно, все живые существа всегда заняты только своими хлопотами, а потому никто не обращал внимание на ворчание незнакомки:
— Чтоб их… Дерут выше стоимости и даже не чешутся. Рано или поздно кто-нибудь отрубит им их жадные кривые ручонки…
Её шаги ложились на землю легко и бесшумно, а движения были танцевальными и изящными. Юзуки быстро и плавно маневрировала между эльфами, гоблинами и гномами — основными жителями лесного города. Казалось, всё здесь построено из зелёного: жилые дома, магазины, лавки и прочие строения. Очень запоминались вырезанные из камня дома-шарики: сплошь покрытые мхом, а в гуще живых веточек горели окна, как настоящие глаза из-под чёлки. Высокие извилистые деревья на многие километры возвышались над головами жителей, их ветви и листья игрались с солнечным светом, то пропуская его к земле, то скрывая от него городскую суету.
На короткое мгновение лисице, прячущей свои уши под капюшоном, пришлось остановиться и пропустить тяжёлую телегу с хохочущим толстяком-гномом на козлах. Запахло лесным элем.
— Тут пропусти, там пропусти, — её тихий голос был полон раздражения, — когда уже здесь начнут думать об удобстве пешеходов?
Всё в этом городке казалось хаотичным: улочки, кривые дорожки из неотёсанных камней, шарообразные дома, стволы деревьев, растущие сплошной стеной то тут, то там. Складывалось ощущение, что при планировке архитекторы брызнули на бумагу зелёными каплями и проложили между ними дороги, гордо сказав: «Вот вам и город. Очарование природы в её непостижимости!».
Юзуки поспешила дальше, опасливо оглядывая встречных прохожих. Её не отпускало предчувствие, что за ней кто-то наблюдал, но эти опасные соглядатаи умело скрывались от неё.
— День явно не задался, — следом прозвучало что-то оскорбительное, но суть потонула в общем шуме города.
Когда-то в таком городке, как этот, можно было чувствовать себя спокойно, но времена изменились: о многих городах, некогда скрытых под магическим покровом, узнал мир. Даже не мир, а Церковь, и это было куда страшнее.
Городишко нельзя было назвать шумным. Те звуки, что общим гамом поднимались над домами, глушила широкая и бурная река, которая огибала границы населённого пункта, а те немногие тропы, которые проложили местные жители, старательно скрывались с помощью крупиц зелёной магии и маскировались заботливыми руками эльфов, которые знали каждый куст, цветочек и камешек. Эльфы мастерски их растили, сажали и укладывали, смягчая заметность их города. Глупые попытки, потому что если Церковь захочет, она их найдёт вопреки всем этим уловкам. Наверное, их успокаивали сами старания, а не их результативность и реальная практичность.
Но Юзуки считала главным чудом этого места первородный запах леса. Это была истинная магия, так приятно щекотавшая нос и копошившаяся под кожей. Истинная, потому что не тронутая людским грехом и их алхимией, их алчностью и жестокостью.
Несколько извилистых дорог средь чудаковатых домиков привели Юзуки в тихий проулок. Приобретённые мечи легли на один из пустых ящиков, оставленных местным трактирщиком. Ткань соскользнула с лезвий, приятно мерцающих в игре света. Он мягко проливался из окон соседних домов. Пальцы привычно обхватили шершавую рукоять. Тяжесть — знакомая, верная и надежная. Несколько взмахов рассекли воздух, словно масло, и этот тихий звук потешил острый лисий слух.