— Ты в порядке? — Юзуки села и оглядела ребенка, убедившись, что он не поранился. Криво улыбнувшись, она сказала: — В другой раз будь внимательнее, хорошо?
Мальчик открыл рот, как та рыба, что билась рядом с ними, затем закрыл, а потом чьи-то жёсткие руки выдернули его из объятий Юзуки. Это была та самая женщина, что так истошно кричала и молила о спасении сына: у них были одинаковые черты лица и жидкие белёсые волосы. Впрочем, вымолив желаемое, теперь она смотрела на лисицу с таким ядовитым презрением, что им вполне можно было убить. Всем своим худощавым телом она закрыла от Юзуки ребенка, словно именно она была причиной всех бед. Ещё до того, как осознание накрыло её, прозвучало:
— Лиса, — эльфийка выплюнула это слово, как если бы оно на вкус было подобно прогнившему яблоку.
— Я думал, их не осталось, — пролепетал мальчик, с любопытством и взявшимся откуда-то бесстрашием выглядывая из-за спины матери. — Вау, она настоящая!
Юзуки схватилась за спавший с волос капюшон. Ничего больше не скрывала её чёрные лисьи уши и острые черты лица, свойственные многим элирам звериной природы, но именно волшебный лисы пугали своим видом. Нутро Юзуки точно льдом набили, холодок иголочками пробежался вдоль позвоночника, когда она резко подорвалась и встретилась с внезапно застывшей толпой, столь недавно так бурно шумевшей, боровшейся против обыденной неприятности, которая не случилась благодаря ей… Впрочем, кого это сейчас волновало, ведь перед ними была настоящая лиса.
Последняя лиса. А ещё она была проклятой!
Никто не разделил детского восторга. Поднялся шум пуще прежнего. Пальцы, взгляды, руки — всё направлено на Юзуки. В их глазах она не была спасительницей.
— Проклятая!
— Взять её!
— Нет, гоните её взашей!
— Из-за неё нас накажут. Сожгут всех, — кто-то разревелся, где-то грозно закричали, зашумела сталь и загрохотали палки.
Юзуки натянула капюшон, кивнула мальчугану и, разбежавшись, взобралась по стене на крышу. Слова тяжёлыми камнями ударяли в спину, и это было больнее, чем расшибиться, упав с карниза. Возмущённые, испуганные и циничные голоса, одинаково презрительные и настороженные взгляды — всё это всегда ощущалось так, словно она чужая везде: среди людей, среди элиров.
Скорее всего, так и было.
Долгое время беглянка плутала по улицам и крышам, пока вечер не перешёл в ночь. Она накрыла лесной город тьмой, и крупицами жёлтых звезд в сумраке зажглись фонари. Светлячки очаровательным роем взлетели со стволов деревьев и потекли золотым потоком над крышами.
Тьма оставалась убежищем для убийц, воров и изгнанников — для тех, кому нигде не были рады, для тех, кто мог выдохнуть лишь на перине мрака, укрывшись от посторонних взглядов тенями. Юзуки взобралась на нижнюю ветвь ближайшего дерева-великана. Под её ступнями качалась ветка, а ниже переливались жёлтые и оранжевые огни, обращающие зелень в осеннее золото и пламя. Шумный мир элиров остался далеко внизу: такой никчёмный, шумный и всё-таки манящий.
Никто из желающих её смерти не достал бы Юзуки здесь, на такой высоте: ведь среди лесных народов элиров с крыльями водились редко, и охотники за лисьей шкурой даже и подумать не могли, как ничтожен их маленький мир и как же он всё-таки хрупок. Протяни руку — и весь город уместится в ладонь. Юзуки медленно сжала в кулак пальцы, представляя, как разрушает всё вокруг и избавляется от всех тех жадюг, что смотрят на неё — но видят лишь животное, за которое можно выручить несколько золотых. Разве это так сложно — признать её личностью равной себе? Той, у кого тоже есть чувства, чья душа плачет и мечтает о доме, безопасности и надёжном будущем?.. Как и все они в это опасное, неспокойное время.
Мысли о разрушении этого городка звучали заманчиво и соблазнительно. В её ожесточившейся душе отзывалась сила, данная ей кровью рода, который ныне стёрт с лица Земли. Эта сила рокотала в ней. Её пробудили несправедливость, обида и жалость к самой себе. Миллионы раз Юзуки спрашивала и мир, и оставивших их богов: за что ей приходится нести рок, о котором она не просила? Жаль, но никто не мог ей ответить, ведь боги прошлого мертвы, а бог настоящего ей ненавистен.