Этот человек был слеп… Но не от рождения. Недуг посетил страдальца не так давно, и теперь он приучался жить слухом и ощущениями, а не зрением. Его звали Альбан из Ирландии. Ирландец был намного моложе Николаса, но возраст не оставил на нём следа. Альбан родился в рыбацкой деревушке на берегу большой реки. Семья его, занимающаяся рыболовством и крестьянским трудом, не отличалась богатством или зажиточностью. В десять лет отец отдал мальчика в монастырь для услужения монахам. Прошли долгие годы, и Альбан стал аббатом того монастыря. После осады монастыря викингами, напавшими на обитель, попал в плен. Непокорного христианского священника нещадно избили, а потом бросили умирать. Ирландец выжил, но полностью ослеп. И к моменту появления в Норвегии оказался совершенно незрячим.
Будущий норвежский король Олав Трюггвасон встретил аббата во время ирландского похода, слепого, исхудавшего, со следами побоев, но полного оптимизма и жизнелюбия. Тогда Олав спросил аббата, почему тот так держится креста и своего Распятого Бога, почему не принял веру в истинных и светлых скандинавских богов. На что Альбан ответил: — Христос безграничен во влиянии своём, и он царит повсеместно, даже лёгкий шёпот верующего касается ушей его. Господь милосерден к грешникам и страждущим. А услышит ли Один, пусть даже очень громкий глас твой, великий вождь норманнов, здесь, на моей земле? Тогда же он предсказал Трюггвасону: "Ты будешь знаменитым конунгом и совершишь славные дела. Ты обратишь многих людей в христианскую веру и тем поможешь и себе, и многим другим. И чтобы ты не сомневался в этом моём предсказании, я дам тебе такой знак: у тебя на кораблях будет предательство и бунт. На берегу произойдет битва, и ты потеряешь множество своих людей, а сам будешь ранен. Рану твою посчитают смертельной, и тебя отнесут на щите на корабль. Но через семь дней ты исцелишься от этой раны и вскоре примешь крещение".
Так оно и случилось. После благополучного завершения предсказания Олав поверил аббату, а тот крестил норманна и обратил в христианскую веру. С тех пор Трюггвасон всегда открыто носил крест поверх одеяния, а ирландец сопровождал его в странствиях. Став наконец норвежским королём, Олав пригласил Альбана в первый возведённый им храм, что располагался в Нидаросе, теперешней столице Норвегии, а так же сделал своим духовником. С собой в страну фьордов Альбан Ирландец привёз ларец с частицей мощей Святого Котрига, считавшейся чудотворной, исцеляющей разные хвори.
Духовная воля епископа Николаса явно отражалась на его лице, и ею же дышала вся его статная фигура, вызывая всеобщее уважение, воля же и вера ирландца шла из глубины души, являясь миру через его слова и поступки. Там, где, проповедническое терпение епископа иссякало, и он переходил к проклятиям на головы язычников, Альбан стойко и, не теряя самообладания, доводил дело до конца. Ирландец добрым и проникновенным словом вразумлял население края, склонял его в лоно христианской церкви. И немногочисленные прихожане прозвали бывшего аббата "Альбан тихий Нидаросский колокол". Говорил Ирландец всегда негромко, а в вере убеждал терпеливо и настойчиво. Тихие же слова его в иных случаях звучали, словно громкий колокольный набат, разносясь по всей нидаросской округе.
До двери церкви оставалось всего несколько шагов, когда епископ Николас остановился, как вкопанный, и указал на церковное крыльцо… Там лежал небольшой свёрток, напоминающий кролика, завёрнутого в плащ сердобольного хозяина зябким осенним утром. Странный же свёрток вдруг зашевелился и разразился недовольным детским плачем. Ребёнок кричал, призывая к себе внимание и сострадание окружающих.
Глава 4
4. Пятый малыш и его отец.
— Пятый! — с возмущением, обращённым непонятно к кому, произнёс епископ Николас. А затем наклонился и взял ребёнка на руки. Плащ, в который младенец был закутан руками любящей матери, был мокрым и холодным. Но поднятый с церковных ступеней ребёнок усердно взывал к окружающему миру, своим призывным плачем будоража округу. Личико его было бледным, потным и напряжённым, но синева холода ещё не обрела над ним полную власть. А голубые глазки малыша с надеждой нацелились прямо в жёсткое лицо священника. Ребёнок живо двигал ножками и не подавал признаков болезненной сонливости.