Глава 10
10. Постоялый двор. Разговор на двоих.
Осень медленно, но по-северному верно, окружила Нидарос серой дождливой мглой. Холод ещё не захватил полную власть над теплом, исходящим из прогретой за лето земли, дав волю лишь утренним заморозкам.
Люди, в преддверии поздней осени и зимы, продолжали путешествовать — до стойких холодов ещё нужно было сбыть товар и вернуться к родному очагу, закончить закладку запасов на холодное и бездорожное время, сделать последние покупки необходимого для зимовки и подарков для родни. В последнем порыве возможностей, торговцы, наёмные мастера, мореходы, отбывшие свой срок на судах, продолжали кочевую жизнь. Единственным местом, где бы они могли остановиться в Нидаросе, оставался постоялый двор Орма Ульфссона возле Нидаросского храма Христа.
Там всегда было людно, шумно и суетно, но удобно и сытно, хотя мало кто задерживался больше, чем на неделю. В трапезном покое собралось много народа — согреться у большого очага, поесть горячего и выпить горячительного, обсуждая дела и новости. Место уравнивало постояльцев — за столами сидели состоятельные и средней руки торговцы, наряду с простыми людьми. Здесь легко было затеряться — никто не смотрел по сторонам и не наблюдал друг за другом, лишь только зоркий хозяин смотрел за всеми: за слугами, поварами и посетителями. Нищие и бродяги сюда не захаживали, зная крутой нрав Орма Ульфссона.
Человек в одежде простого морехода, не привлекая ничьего внимания, уселся за стол в глубине зала и растворился в его сумраке — на освещении хозяин явно экономил. Было достаточно тепло, но пришлый не снял с головы объёмистого куколя. С его шеи на грудь свисал кожаный шнурок с медным крестом, украшенным чеканным изображением распятого Христа. Натёртая войлоком медь имела золотистый оттенок. Мореход заказал похлёбку и треску, печёную на углях, а затем начал медленно поглощать пищу.
Гость не то, что заметил, но, даже и не почувствовал, как рядом оказался новый человек. Тот, облачённый в серый балахон с куколем, надвинутым по самые глаза, смотрелся странствующим монахом-миссионером. Правая рука неожиданного пришельца легла на стол, а из широкого рукава блеснуло серебро браслета, левая — сжимала чётки.
— Храни тебя Господь, сын мой, — чуть хриплый, но уверенный и властный голос прозвучал прямо нах ухом морехода. — Здравствуй, гауларец. Не поворачивайся в мою сторону. Пусть все думают, что наша встреча случайна, а я всего лишь монах, пестующий тебя поучениями из Святого Писания.
— Рад слышать вас, святой отец, — уже спокойно ответил мнимый мореход. — С нашей последней встречи вы пропустили две недели. Полагаю, что за это время многое могло случиться, а у меня появились сведения для вас.
— Как ведут себя датчане? — перешёл к делу монах. — О чём говорят и что обсуждают?
— Я вижу их каждый день, и иноземцев становится больше. Они обсуждают своего короля Свена Вилобородого и предстоящее венчание Тиры Датской с королём Олавом. Датчане шутят над последним, говоря, что он хочет взять приданое с Господней помощью, потому что сам себе помочь не может. О войне или заговоре разговоров не ведётся, — ответил мореход.
— И в королевских покоях стало неспокойно, — продолжил разговор монах. — Датских телохранителей королевы стало вдвое больше наших, стерегущих короля. Иноземцы разгуливают по дворцу, как у себя дома, называясь гостями королевы. И все вооружены, а под одеждой тайно носят кольчуги. Над прибывшими датчанами предводительствует королевский посланник Тореборг Стейнссон. Если увидишь его, то узнаешь сразу: на левой кисти датчанина нет части мизинца, потому он держит её сжатой в кулак, а на шее тот открыто носит толстую золотую цепь. За глаза Стейнссона зовут Селёдкоедом из-за рыбного запаха, исходящего от него — очень уж любит Тореборг эту рыбу в любом виде. Раскажи мне о тех, в ком подозреваешь иноземного соглядатая или послуха. От кого ждать каверзы или предательства.
— Настоящему инородцу трудно скрыться среди нас, какими благими намерениями бы он не прикрывался, — мореход взял инициативу разговора в свои руки. — Епископ Николас — франк, которого пригласил сам король Олав. Николас очень щепетилен в вере, очень жесток против язычества и ереси, которую он упорно ищет в нашем народе — дай ему волю, он никого не пощадит. Такой человек — находка для датчан. Он всюду вхож и ко всему допущен.