Ярл Гамли умело увернулся — лезвие меча Квига прошло мимо его шеи. Кольцо городских стражников сомкнулось вокруг волка-оборотня — копья воинов смотрели тому в грудь, бока и спину: короткая команда и они поразят плоть изверга.
— Не убивать! — приказ градоначальника пронзил осеннюю тьму своей, не требующей споров или противления, сутью. — Он — мой по законам возмездия наших предков! Он — ваш, если я паду от его руки.
Огге Сванссон, так умело изображавший женщину с ребёнком, и тем самым заманивший зверя в ловушку, крикнул больше не таясь:
— Ярл Гамли, опасайся ударов оборотня — он подл, как и его гнилая душа! У него вовсе нет души — он убивает лишь слабых и беззащитных, да и то исподтишка. Зверь безумен в вере и действиях своих. Теперь он — не человек, а порождение зла. Хочешь, я броском ножа оборву его никчёмную жизнь волка-одиночки?
— Нет, Огге! Оставь свой нож при себе… — ответил Лейвссон, нанося короткий рубящий удар по ногам врага. — Это моя боль и моя битва. Это возмездие зверю за всех его жертв! Дай мне довести его до конца.
Оборотень мгновенно убрал, выставленную вперёд, левую ногу, и снизу нанёс колющий удар в живот градоначальника. Стражники возбуждённо выдохнули, ожидая поражения своего начальника, они были готовы тот час же привести в действие свои копья. Но Гамли вовремя подставил клинок своего меча и отбил-отвёл удар врага в сторону.
— Где моя жена? — бросил Гамли Лейвссон, выполняя ответный выпад по руке оборотня, держащей меч. — Ответь, выродок!
Оборотень, отступив на шаг назад и, тем миновав очень опасный удар противника, вновь нацелившись на шею Гамли, ответил:
— Под твоими ногами, варвар! Ты сейчас топчешь её прах… Проклятие на род твой, и рода всех норманнов… Проклятие всем вам, северяне!
Градоначальник мгновенно сместился в сторону, и клинок оборотня просвистел у его уха.
— Почему? За что? — вновь вопросил Лейвссон. А шрам на его лице побелел настолько, что, даже при скудном факельном освещении, стал виден всем окружающим. Но воин, как мог, старался гасить огонь своей мстительной ярости, мешающей сейчас вести праведный поединок с трезвой и холодной головой. А клинок Гамли в этот раз устремился в голову противника. Молниеносно, точно и неотвратимо, но наткнулся на вовремя выставленную защиту — соскользнул с меча оборотня у самого его лица. Два ветерана вознамерились, во что бы то ни стало, убить — уничтожить друг друга. Оборотню пришлось отступить на шаг, но он успел бросить в лицо градоначальнику:
— Гляди, норманн! Я — свет моего креста. Свет, разящий торгашество и продажность ваших женщин. Ту, самую варварку, ради своего недоноска, продавшую меня — не способного сопротивляться, как мешок сена, как бездушную вещь, таким же, подобным тебе, горластым варварам-норманнам… Да будь вы теперь трижды под рукой Господа, унижения я вам не прощу… Никогда!
Удар меча оборотня был полон демонического неистовства — франк вложил в него всю свою силу и злость, копимую годами — с разворотом и стремительным шагом вперёд он полоснул своим клинком по груди Гамли Лейвссона. И тот осел на колени, левой рукой зажимая рану. Оборотень шагнул вплотную к поверженному врагу, чтобы нанести последний удар — сверху-вниз разрубить Гамли Лейвссона пополам.
Добрый и надёжный английский доспех сослужил градоначальнику хорошую службу — лезвие меча волка-оборотня лишь прорубило на нём длинную серую полосу, змейкой скользнув по телу Гамли — малая кровь выступила наружу, обманув ожидания врага: рана совсем не была смертельной. И в этот миг руки Лейвссона, крепко сжимавшие рукоять меча, ринулись вверх, выплеснув всё, что до этого переполняло душу Гамли — ненависть, ярость, месть за себя и жену, возмездие волку-оборотню за все его жертвы, за истинный свет креста, которому градоначальник оставался по-прежнему верен. Сдавленным голосом Гамли бросил врагу, заранее ощутившему вкус победы:
— Нет, франк, ты — лишь тень священного креста, которой нигде и никогда не будет места. Тень, которую будут презирать все христиане! Всегда и везде! Обрети же покой, заблудшая душа, утерявшая свет веры и реальности… Изыди, порождение Сатаны!
Длинный клинок Гамли пронзил противника насквозь — вошёл в подложечку, а вышел у затылка оборотня, хвалёная датская кольчуга не спасла безумного убийцу от праведного удара — смерть, наконец, нашла свой вход и выход. Зверь в образе человека несколько раз дёрнулся всем телом и уже бездыханным собрался опуститься на землю, но десять копий своими наконечниками подхватили его, а потом вздыбили в предрассветную тьму.