Из рядов хладирцев выдвинулся человек, облачённый в женскую накидку, и встал рядом с королевским балагуром. Потом хладирец, выпрямившись во весь рост, громко произнёс:
— Пусть муж — голова! Но… Жена всегда будет шеей! А шея у королевы Тиры очень крепкая.
И тут все его соотечественники, подбоченясь, подхватили, понравившуюся им фразу:
— Королева Тира — крепкая шея! Такая никому не кланяется!
Неизвестно, чем бы закончилась эта перепалка, но на соседней улице, выходящей на церковную площадь, послышался шум тяжёлых шагов, перемежающийся со звуком бряцания боевого железа. Король Олав Трюггвасон приближался к месту венчания, сопровождаемый свитой и войском. И вот первые ряды воинов сопровождения вступили на церковную площадь, сразу заполнив её. Шествие это было похоже на движение по суше большого драккара. В центре, как мачта, на болом коне восседал сам король-жених, облачённый в праздничные одежды: длинный зелёный кафтан, шитый золотыми листьями и ширококрылыми птицами; сверху накинут богатый красный плащ, подбитый белым мехом и скреплённый золотой заколкой на плече; голову короля венчала золотая корона Хорфагеров. Вокруг Олава двигался отряд его хускарлов, блестя начищенным железом доспехов. Их окружали плотные ряды пеших королевских воинов и городской стражи. Королевские телохранители, тоже передвигавшиеся верхами, выглядели весёлыми и радостными, повторяя настроение короля-жениха. Оружия ни у кого не было видно. Лишь ряды пеших воинов за спиной несли щиты, а в руках копья, мечи же находились в ножнах. А чтобы ежё раз подтвердить торжественность и значимость происходящего, воины хором пели старую песню, сопровождавшую их в походах. Но " Виллеман и Магнхильд" звучала сейчас не как песня победы или предчувствие битвы, а как выражение общей радости:
Виллеман-скальд устремился к реке,
Туда, где прекрасная высилась липа.
Шёл, арфы тело сжимая в руке.
К рунному камню седому, не ведая лиха.
И избежав все преграды воды,
Песню любви стал наигрывать тихо.
Мотив, известный каждому с самого детства, охватил души окружающих праздничным восторгом. Чудесное — просто магическое избавление невесты Виллемана-скальда — Магнхильд из лап гнусного тролля издавна впечатляло умы и сердца всех норвежцев. Теперь эта песня объединила собравшихся чествовать королевскую пару на обряде венчания, и уже все присутствующие подхватили её слова:
Струны нежно ласкал, извлекая мотив колыбельный.
И в дремоте весь мир утонул беспредельной…
Вдруг громкой, как слава, и властной та музыка стала.
Вмиг дрёмы оковы она разорвала, чтобы Магнхильд спасти.
Везде царило приподнятое настроение, лишь королевский хольд Атли Сигурдссон оставался мрачным и задумчивым. Его взгляд непристанно ощупывал округу, а левая рука придерживала боевой сигнальный рог, подвешенный к поясу хольда. По законам предстоящего обряда жених пребывал к месту венчания первым, чтобы подготовить своих людей к встрече невесты: пара была венценосной, но эта особенность не меняла условий ритуала. Атли подал знак, и королевское войско разделилось на три части — первая осталась справа от входа в церковь, вторая направилась к постоялому двору, третья — проследовала к городским воротам. Король Олав спешился, в ожидании невесты-королевы, и занял место у церковных дверей, находясь на виду у всех, окружённый рядами хускарлов, стоящих плотным полукругом. Справа — высились копья городской стражи и пеших воинов. Слева — ряды молчаливых хладирцев. Нидаросские простолюдины оказались оттеснены на самый край церковной плащади. И тут проревели парадные датские трубы — их медные голоса летели впереди приближающейся свиты королевы Тиры. Королева-невеста дала знать о себе задолго до своего соединения с женихом-королём. Дания приближалась — об этом должны были знать все, чтобы увидев, обомлеть от её величия.