— Согласен ли ты, Олав сын Трюггви, взять в жёны Тиру дочь Харальда? Господь свидетель твоего ответа.
— Да. святой отец, — ответил Олав, а его ответ слышал каждый присутствующий и Господь тоже. — Я согласен взять в жёны Тиру Харальдсдоттер.
— Согласен ли ты, сын мой, делить с Тирой дочерью Харальда радости и горечь бытия, быть верным супругом и хранителем потомства своего, взрастить и воспитать его в духе веры нашей?
— Да, святой отец, перед Богом и людьми я даю такой обет, — ответил Олав Трюггвасон, поклонившись в сторону партии невесты.
— Согласен ли ты, Олав сын Трюггви, связать себя узами брака с Тирой дочерью Харальда, навечно? Не возжелать других жён и дев и не возлежать с ними?
— Согласен, святой отец, — ответил король Олав. — И пусть только смерть разлучит нас. Господь свидетель моим обетам перед Тирой Харальсдоттер. И только он может судить и карать меня за их нарушение, ибо суд Господень — высший суд. Честью своей клянусь быть добрым, честным и рачительным супругом для Тиры дочери Харальда.
После этих слов король Олав ещё раз поклонился в сторону свиты королевы Тиры.
— Да примет Господь твои брачные обеты, Олав сын Трюггви, — этими словами епископ Альбан закончил опрос жениха и перед тем, как произойдёт опрос невесты-королевы, добавил традиционное в процессе венчания обращение к собрашимся. — Есть ли среди вас человек, который считает Олава сына Трюггви недостойным брака с Тирой дочерью Харальда, тот, кто может доказать невозможность этого брака?
Собравшиеся ответили молчанием. И тогда епископ Альбан произнёс короткое:
— Amen! — что означало конец брачного клятвоприношения со стороны жениха, и теперь можно было приступать к опросу невесты-королевы.
Эту часть обряда венчания взял на себя бывший духовник королевы Тиры — Матеус из Познани, теперешний помощник Альбана Ирландца.
— Согласна ли ты, Тира дочь Харальда, взять в мужья Олава сына Трюггви? Господь свидетель твоего ответа.
— Согласна! — бесцветным голосом коротко ответила королева-невеста и сделала шаг назад, её места занял Тореборг Стейнссон.
— Согласна ли ты, Тира дочь Харальда, делить с Олавом сыном Трюггви радости и горечь бытия, пока смерть не разлучит вас, — спросил святой отец Матеус.
— Да, — снова коротко бросила королева Тира и сделала ещё один шаг назад — в гущу своих телохранителей.
— Согласна ли ты, Тира дочь Харальда, быть покорной во всём мужу своему, Олаву сыну Трюггви, хранить ему вечную верность, родить от него крепкое потомство и воспитать его согласно заветам Христа, Бога нашего? — задал следующий вопрос святой отец Матеус Познанский. Отвечая на него, невеста далжна была поясно поклониться жениху и его людям, выказывая полную покорность будущей жены будущему мужу.
Тогда Тира громким и властным голосом крикнула из глубины датчан:
— Дания никому не кланяется! Дания никогда не станет ни лоном, ни ложем для нищей и слабой Норвегии!
В ответ на этот призыв левые полы плащей датчан взметнулись вверх, и блеснула сталь обнажённых мечей. Десятки клинков оказались направлеными в сторону королевской партии и гостей короля.
— С-ме-е-р-ть! — раскатисто грянуло из глоток нападающих, и тот час же первый ряд датских хускарлов оказался перед первым рядом норвежцев. Одним молниеносным движением рук телохранителей короля завязки их плащей были освобождены, и в следующий миг разноцветные облака ткани обрушились на головы и тела врага, останавливая его движение вперёд. Ещё мгновение, и в руках людей короля блеснули мечи и боевые ножи, тщательно спрятанные под верхней одеждой. Призывно затрубил сигнальный рог Атли Сигурдссона.
Упавшие на головы датчан норвежские плащи сначала ослепили нападающих, а потом, спустившись к ногам, запутались на них, прекратив атаку хускарлов королевы. Датчане просто рухнули под ноги норвежцев — промо под их клинки. Пролилась первая кровь.
Святые отцы, захлёбываясь от возмущения, натужно кричали:
— Окститесь, христиане! Не святотатствуйте в Господнем доме! Не берите на душу грех несмывемый!
Но каждый в миг опасности перешёл на родной язык, потому их никто не слышал и не понимал. Огге Сванссон подхватил священников под руки и увел в помещение, находящееся за алтарём, там хранились предметы для церковных служб. Накрепко затворив двери этого церковного покоя, Огге вернулся к рядам сражающихся норвежцев. И вовремя — двое датчан теснили короля Олава, вооружённого лишь охотничьим ножом. Тяжёлый епископский посох сослужил послушнику хорошую службу: им он отбил удар, направленный в живот Олава, а обратный конец посоха пришёлся на висок нападающего. Но избежать удара второго датчанина Огге не удалось — боевое железо угодило в бок послушника. Затрещала разрезаемая ткань рясы, но клинок лишь лязгнул по пластинам панциря, дарёного Сванссону отцом. И вот уже острый конец епископского посоха пришёлся прямо в шею врага. И тот, захлёбываясь кровью, упал на церковный пол. Подоспевший Атли Сигурдссон увлёк короля в толщу норвежского строя.