В помещение христианского храма будто шагнул настояший Ад. Крикам злобы, боли и отчания не хватало места, и они рвались ввысь, разбиваясь о церковный свод. Кровь лилась без устали и преград — на пол, стены и распятие, которые теперь стали багрово-красными. Пол оказался усеян телами мёртвых и умирающих воинов обеих сторон. У королевских хускарлов не было возможности манёвра: сзади стояли ряды гостей Олава — отступать некуда, да и к дверям не пробиться. Нельзя подставлять безоружных королевских доброжелателей, держащихся за спинами воинов, под удар датчан, тогда городские приверженцы короля погибнут все. Датчанам тоже приходилось не легче: большое помещение исповедальни разделило их силы надвое, и объединиться для решающего удара они пока не могли.
В это время на церковной площади тоже кипела битва. Хладирцев оказалось вдвое больше — от кузни прибыл отряд поддержки: три десятка воинов, не пряча щитов и мечей, вступили в сражение с городской стражей, оставленной Атли Сигурдссона у ворот храма. Ощетинившись радами копий и прячась за щитами люди Гамли Лейвссона вели неравный бой. Вскоре победное настроение хладирцев стало остывать.
— Где телеги с луками и стрелами? Где подмога, что должна подойти из постоялого двора? — всё чаще в рядах хладирцев звучали вопросы, не имеющие ответа.
Невдомёк им было, что Гамли Лейсон со своим отрядом окружил постоялый двор, разоружив врагов, схоронившихся там. Все луки и тулы со стрелами попали в руки нидаросцев. Но Гамли Лейвссон был вынужден оставаться на месте — тревожных вестей и просьб о помощи ни от храма, ни от городских ворот не поступало. И градоначальник не знал, как протекает ритуал венчания короля и королевы. Потому Гамли со своим немалым войском оставался там, где стоял. А вот у городских ворот разыгралась настояшая драма. Вооружённые луками хладирцы, перебили стражу городских ворот, ударив внезапно и со значительного растояния, раненых добили нещадно — никто не смог уйти. Но и они ничего не знали о бое у церкви. Постоялый двор располагался у храма, но посланные туда хладирцы, доносили, что к церкви не пройти — вокруг постоялого двора стоит городская стража Гамли Лейвссона — она не пропустит никого. Другой же дороги к церкви хладирцы не знали. Прячась от горожан, нельзя хорошо изучить сам город.
А сражение в церкви и её пределах продолжалось. Никто, из сражающихся внутри, не смог подобраться к выходу из храма, никто из бившихся снаружи не смог проникнуть в храм для помощи своей партии. Внутри церкви развернулась настоящая резня: ни одна из сторон не хотел уступать противоположной — если меч или нож были утеряны, грызли горло врага зубами. Извечный датский боевой натиск столкнулся с вековой норвежской стойкостью — один никак не уступал другой.
Чтобы изменить боевое противостояние в свою пользу, норвежцы двумя клиньями, возглавляемыми Огге Сванссоном и Атли Сигурдссоном, ударили на правую часть датчан. Удача такого манёвра обеспечивала норвежцам свободу и безопасность правого фланга — возможность развернуться единым фронтом в сторону оставшихся в живых датчан, оборонявших королеву Тиру. Огге бросил на пол переломившийся надвое епископский посох и поднял датский меч. Атли Сигурдссон, обмотав левую руки поднятым с пола норвежским плащом, своим мечом подал знак атаки королевским хускарлам. И норвежцы ринулись в битву против своего извечного врага — Дании.
В это же время у дверей церкви ситуация изменилась совершенно непредсказуемо. Нидаросские простолюдины, оттеснённые с церковной площади сражающимися стражниками и хладирцами, вернулись, вооруженные подручными средствами — вилами, косами, дубинами и просто тяжелыми камнями, а кто-то — боевыми топорами, копьями и мечами. Их удар в самый тыл противника оказался сокрушительным, потому, что его никто не ждал.