Гамли Лейвссон тоже ощутил на себе бремя королевской благодарности. Ярл стал главным королевским воеводой-военачальником, теперь под его рукой находилась не только городская нидаросская стража, но и всё воинство короля Олава. Он так и не женился, отдав всю свою любовь сыну — Турстейну. Маленького Гамлиссона крестили в нидаросском храме Христа Спасителя, как и многих других малышей Нидароса. Гамли побывал и в Йомсборге, где заручится воинской поддержкой тамошнего конунга — Сигвальди-Страт Харальдссона. Конунг представлял самых могучих воинов-наёмников северных морей: за деньги он мог сражаться с кем угодно. За деньги — или за тех, кто больше заплатит. Язычник слыл самым алчным и коварным из викингов Восточного моря. Сам Гамли потратил много сил и средств на подготовку королевских войск: тренировки новобранцев, оружие для всех, доспехи, обеспечение походной амуницией и прокорм. Через два года король Олав мог рассчитывать на две тысячи воинов, готовых к войне. Гамли Лейвссон, как и Атли Сигурдссон с Огге Сванссоном, прекрасно понимал, что, пока живы датский король Свен Вилобородый и швед Олав Шётконунг, никакого мира Норвегии не видать. Рано или поздно враги соберутся и нападут. Власть всегда требует настоящей вооружённой защиты — за власть и земли всегда льётся своя и чужая кровь.
Судьбы стран и государств решаются в битвах, и неважно, где они произойдут — на воде или на суше. Через два года так и случилось. За власть снова пролилась кровь, большая кровь. Многие норвежцы больше не увидели родины — море стало их могилой. Этим событиям предшествовала ещё одна история, история женщины, ставшей для короля Олава Трюггвасона роковой. И кровавая эта замять не обошла стороной наших старых знакомцев, всех тех отважных и бескорыстных, кто были с нами с первых страниц повествования. Горестной будет их история, однако, славным и памятным станет их конец. Но не будем забегать вперёд.
Событие это приключилось пять лет назад, когда Олав сватался к овдовевшей шведской королеве Сигрид Гордой, но при личной встрече выдвинул условие: принять христианскую веру. И получив категорический отказ, взбешённый норвежец хлестнул строптивую красотку по щеке, чем нанёс оскорбление всему королевскому дому. А вскоре Сигрид вышла замуж за датского короля Свена Вилобородого, передав шведский трон своему сыну от первого брака Олаву Шётконунгу. Понятно, что после этого случая шведы и датчане охотно присоединились к тайному союзу против Трюггвасона. И все эти пять лет Сигрид томилась жаждой мести, теперь уже не просто норвежскому конунгу Олаву, а Олаву — королю Норвегии.
В этот союз вхошли не только иноземцы — датчане и шведы, но и свергнутое Олавом Трюггвасоном семейство хладирского ярла Хакона Могучего. Сын его — ярл Эйрик бежал из Норвегии в Швецию и, в свою очередь, начал собирать вокруг себя противников Трюггвасона. Хотя король Олаф и пользовался популярностью среди норвежцев, Эйрик выказал себя умелым мужем, способным оказать влияние на недовольных Трюггвасоном бондов и норвежскую знать. Вскоре воинские силы переветника уже не уступали силам самого короля Олава. Вдобавок ярл Эйрик Хаконссон заручился тайной поддержкой шведского и датского королей. Причём участие ярла в заговоре сохранилось в большой тайне — до самой битвы за Норвегию. Ведь после поражения мятежа в Нидаросе, Эйрик дал клятву королю Олаву Трюггвасону не нападать на его земли и не насылать на них иноземцев.
Предательство же единственного союзника ввергло короля Олава в пучину кровавой трагедии у Свёльда. Об этом стоит рассказать подробнее. Сигвальди Струт-Харальдссон, конунг безбожных йомсвикингов, дважды обманул короля Олава, вследствие чего норвежец попал в засаду, организованную его врагами. Сигвальди нарушил клятву верности, данную Олаву Трюггвасону, и бросил того сражаться в одиночку, без своей поддержки. Одиннадцатью кораблями Олаву пришлось противостоять многим десяткам объединенного датско-шведского флота. Никто из йомси никогда не нарушал своих клятв, потому что клятвоотступничество каралось самим Одином. И после битвы у Свёльда братство йомсвикингов просуществовало совсем недолго. Но сейчас речь пойдёт о другой драме в норвежской Истории того времени, той, что случилась при попустительстве Сигвальди Струт-Харальдссона.