Через короткое время Инга достигла подножия древнего дуба. Укутав Рольфа теплее, она уложила его поверх корней дерева.
— Здесь, под защитой Одина злые духи болезни не тронут тебя, мальчик мой. Они даже не найдут тебя здесь, оставшись караулить твою душу у самой колыбели. Всеотец защитит, он не даст злым духам овладеть тобою и отнять у тебя душу вместе со здоровьем… А я буду горячо молить его об этом. Не бойся. Видишь, мне тоже страшно, но ради тебя я убиваю свой страх. Потерпи немного, я верю — скоро тебе станет легче, — горячо шептала Инга, нежно поглаживая маленького Рольфа.
Она торопливо достала из-под одежды деревянную пластинку с чудодейственными рунами и подложила мальчику под голову. Затем, опустившись на колени и еле сдерживая набегающие слёзы, женщина стала безмолвно взывать к помощи древнего бога. Тем временем воздух посвежел, повеяло прохладой. И вот лёгкий ветер, слегка тронув ветви старого дуба, пробежался по кроне, шелестом своим, как будто отвечая на присутствие просительницы… Может быть Один, наконец, услышал мольбу страждущей женщины, обращённую к нему? А может быть это ночной ветер начал предрассветную прогулку по лесу… Но ребёнок успокоился и спокойно засопел, отправившись в страну сновидений.
Поглощённая заботами о ребёнке и молитвой, Инга не сразу уловила чужое присутствие, а ощутив его явно, лишь по тяжёлому дыханию стоявшего за спиной человека, наконец, обернулась. Черная фигура высилась рядом, в двух шагах… Человек же, если конечно эту безмолвную, холодную и страшную тень, можно было назвать человеком, стремительно шагнул навстречу.
Испуганная происходящим Инга ощутила густой запах ненависти, злого превосходства и смертельной опасности, исходящий от надвигающейся темноты. Глаза! Взгляд, доселе скрываемый куколем глухого чёрного плаща, сейчас перестал таиться. Серые и безжизненные глаза тени блеснули льдинками холода, а широкие зрачки теперь пристально смотрели в глаза Инги, открывая путь в бездну.
— Нет! Не трогай ребёнка! Уйди! Возьми меня, но сына оставь! — отчаянно крикнула женщина, выставив правую руку вперёд, а спиной заслонив малыша. — Чего ты хочешь? Что движет тобой? Ответа не последовало. А правая рука пришельца, вооружённая коротким широким мечом, сверкающей молнией выпорхнула из — под края чёрного плаща. Два едва уловимых движения… И тёмно-красный крест пауком расползся по груди несчастной, а она, захрипев упала на корни священного дуба рядом с маленьким Рольфом.
Но, о чудо, ребёнок продолжал спать… Кажется сам древний бог защитил его разум и не дал услышать предсмертный крик матери. Черный же человек продолжал своё неистовство — последовали ещё четыре удара, отделяющие конечности от тела, и последний — голова жертвы откатилась в сторону…
Несколько мгновений убийца ещё постоял над бездыханным телом жертвы, а затем перекрестившись, хриплым голосом произнёс:
— Прими, Господи, жертву мою. Ты не прекращаешь испытывать дух мой, но я стойко следую по пути, что ты указал мне в предсмертный час. Жаль, что тогда я не мог поступить, как сегодня. Пусть очищенная душа язычницы теперь свободно следует дорогой в Рай… Только смертельная мука способна снять грех закоснелого язычества и богопротивного торгашества. Всегда, только боль и смерть… Вот, что я отмерил вам, мерзкие варвары…
Плащом мёртвой Инги он стёр кровь с клинка и спрятал меч в ножны. А затем, порывшись в складках своего плаща, произнёс:
— Четыре — священное число, как четыре стороны света, как четыре конца креста и меча… Но для тебя, варварское отродье в женском обличии, у меня совсем другой счёт. Четыре, и я всегда добавляю ещё одну… На снятие греха со своей души, на индульгенцию, чтобы чистым и безгрешным вступить в Царствие Небесное.
И пять монет серебряным дождём упали на грудь жертвы. А освободившаяся ладонь судорожно сжала большой крест на груди убийцы, цепь которого заиграла в лучах лунного света мертвенным блеском. Зловещий незнакомец, перекрестившись ещё раз, аккуратно взял на руки спящего мальчика и покинул поляну у священного дуба.
Ещё один, возможно последний, предрассветный лунный луч посеребрил хохолок перьев на макушке старого филина, хранителя древнего дуба. Он видел и слышал всё. Птица осуждающе гукнула вслед уходящему призраку смерти. Пятый раз филин встретил приход человека в чёрном, несущего смерть, и теперь, безусловно, узнал его. Но… кому и что пернатый сможет поведать? Филин и сам понимал это, потому в очередной раз, негодующе покачав головой, закрыл усталые глаза и погрузился в тревожный сон.