Я не знала, будет ли в этот раз сложнее вернуться. Я не знала, будет ли это опять в стиле «три шага вперёд, два назад», или же мы окажемся где-то посреди Первой Мировой Войны, или в другом времени, которого я ещё не видела. Пока что он показывал мне очень мало самой войны, так что я предполагала, что это наверняка ждёт на очереди.
Переходного периода не было.
Мы легли вместе, моя голова покоилась на его груди, а его рука обнимала мою спину.
Мы скользнули в Барьер вместе, наши света уже сразу переплелись.
А затем, без преамбулы…
Он стоит в поле за домом своего дяди, держа пистолет.
Другие держатся вокруг забора возле задней части дома и наблюдают за ним.
Он чувствует их коллективное присутствие, похожее на кружение стаи, которая ждёт сигнала от альфы. Он чувствует дыхание Меренье у уха, почти как ласку, и вздрагивает от его вони, но не может отвести взгляда от женщины перед ним.
— Не делай этого, — шепчет Меренье. — Не делай этого, Ненз. Пожалуйста.
Мальчик вздрагивает, старается его не слышать, но ничего не может поделать.
Меренье улыбается, выдыхая ещё больше паров виски, которое он пьёт со смехом.
— Пожалуйста, не делай этого, — говорит он. — Пожалуйста, мелкий ты трусливый мудак… пожалуйста. Ты понятия не имеешь, как сильно мне хочется, чтобы ты этого не делал.
Мальчик сглатывает, стараясь удержать пистолет одной рукой, стараясь не смотреть в её глаза, а также в глаза его дяди, который стоит поблизости.
— Мы с ней так хорошо позабавимся, — смеётся человек, резко дёргая Нензи за ухо. — Так хорошо, что тебе и не снилось. Мы будем забавляться с ней несколько дней. Выбьем все её зубы. Отрежем сиськи, пальцы…
Мальчик вздрагивает, закрывает глаза.
Закусывая губу, он старается вытеснить образы из своей головы.
Единственный образ, который остаётся — это девушка, стоящая перед ним на коленях, голая и связанная. Её руки связаны за спиной, во рту кляп, втягивающийся внутрь при дыхании. Слезы катятся по её лицу, и она качает головой, умоляя его взглядом.
— Что за задержка, племянник?
Он поворачивает голову.
Поле погружается в тишину.
Высокий видящий стоит у двери в заднюю часть дома. Глубоко посаженные жёлтые глаза впиваются взглядом в его лицо, словно стараясь увидеть вплоть до самих костей. Нензи ощущает легчайший привкус отвращения в свете старшего видящего, тёмный шёпот неодобрения.
Он смотрит на мальчика, и мальчик не видит на этом лице ничего прощающего.
— Ты привязан к ней, Нензи? — спрашивает он.
— Дядя…
— Что я тебе об этом говорил, Нензи? — повторяет он. — О привязанности к этим созданиям? Разве мы не говорили об этом?
Мальчик смотрит на Меренье и видит улыбку на лице человека.
— Нензи! — приказывает видящий, заставляя мальчика посмотреть на него. — Почему тебе как никому другому это сложно понять? Разве ты не видишь? Её родственники — точно такие же создания — убили твоих родителей, — его голос делается холодным. — Ты знаешь, сколько видящих умерло от человеческих рук в прошлом году, племянник? Знаешь?
Мальчик крепче сжимает пистолет, глядя на пожилого видящего.
— Нет, — только и говорит он.
— Они убивают нас в своих лабораториях, экспериментируют на нас. Они продают нас как рабов, как шлюх. Они разлучают нас с нашими парами, безнаказанно насилуют нас.
Мальчик смотрит на девушку, чувствуя, как у него в животе что-то холодеет.
Он помнит первую девушку, которую ему дали. До Жизель была и другая.
Он не знал её имени. И всё же он потерял девственность с ней. У неё были тёмные волосы и глаза цвета молодой листвы. Она была тише Жизель, почти скромной. Он лёг с ней, а потом пришёл Меренье и трое других, и они по очереди насиловали её перед ним.
Когда он попытался остановить их, Меренье застрелил её в голову, пока его член всё ещё находился в ней.
Она умерла, не издав ни звука.
Однако он всё ещё помнит её лицо.
Временами он видит это лицо, и её глаза смотрят на него с потолка каменного подвала.
Сделав это, Меренье лишь посмотрел на него, изогнув губы в полуулыбке и изучая его выражение, пытаясь понять, дошёл ли до него посыл.
Дошёл. Он не боролся с ними, когда они захотели Жизель.
Он смотрел, как она терпит это от них. Он смотрел, как иногда она этим наслаждалась, выгибала спину, когда в неё проникали более взрослые члены, заставляя чувствовать.