Он видит, как она на кратчайшую долю секунды замирает, словно подвешенная.
Затем она бесцеремонно падает на спину. Она приземляется с гулким ударом. Дырка в её голове кажется ему маленькой, всего лишь тёмным пятнышком на бледной коже.
Он не видит, чтобы её глаза закрылись. Он не видит, чтобы её лицо вообще изменилось.
Затем он просто стоит там, опустив пистолет стволом к земле.
Требуется ещё несколько секунд, чтобы звук вернулся в его сознание, и в это время он слышит лишь собственное неглубокое дыхание в ушах. Эхо выстрела всё ещё витает над долиной, как раз пока дым рассеивается в холодном воздухе.
Затем Меренье со смехом издаёт ликующий вопль.
Он подпрыгивает со своего места, где он прислонялся к деревянным козлам для пилки дров, на которых висели седла для небольшого табуна его дяди. Увидев, что мальчик повернул голову, Меренье хохочет, и в его голосе даже сквозь алкоголь слышится неверие.
— Мать твою! Мелкий говнюк реально это сделал!
Он снова гогочет, когда голос Менлима заставляет мальчика повернуться в его сторону.
— Очень хорошо, племянник.
Мальчик поворачивается, и тот одобрительно кивает, но его глаза суровы, всё ещё всматриваются в его лицо с пристальностью, которая видит сквозь бесстрастную маску мальчика.
— …Но думаю, урок ещё не усвоен, — мягко добавляет он. — Думаю, для тебя это компромисс, да? Ты всё ещё упускаешь смысл этого маленького упражнения?
Мальчик чувствует, как холодеют его ладони.
Он смотрит на пистолет, который всё ещё держит в руке, и не может заставить себя посмотреть на тело девушки.
— Ты хочешь, чтобы я расправился ещё с одной, — говорит он.
Дядя лишь показывает Меренье, щелкает языком и показывает жестом, говорит с ним на другом языке, родом оттуда, где родился Меренье.
— Веди её, — говорит он. — Мы сделаем это сейчас. Покончим со всем, — он вновь смотрит на мальчика. — Я вижу, что он готов. Что он хотя бы понимает, зачем это нужно.
Меренье широко улыбается, отталкивается от козлов и свистит, прижав два пальца к губам по обе стороны рта. Свист громкий, и двое других, новеньких по сравнению с Меренье, но сделанных из того же теста, приводят следующую.
Мальчик не знает их имён.
Он лишь смотрит, как люди Меренье вытаскивают следующего человека на открытое место за каменной стеной. Она тоже связана, её лицо с одной стороны покрыто синяками, глаза широко распахнуты.
Однако теперь он понимает смысл алкоголя.
Они пришли ради шоу.
Ни капли осознания Жизель не живёт на лице этой второй. Страх озаряет всё её черты, затмевая всё остальное. Нет мольбы, нет понимания. Она видит мёртвое тело Жизель и кричит сквозь кляп, борется с удерживающими её мужчинами, извивается в бездумной панике.
Мальчик опустошает свой разум.
Они едва-едва поставили её коленями на землю, когда он поднимает пистолет и использует сетку в своём сознании, чтобы прицелиться ей в сердце.
Он выстреливает прежде, чем что-либо проникает сквозь этот туман.
Девушка падает. Он смотрит на дядю и знает значение этого выражения ещё до того, как тот заговаривает.
— Ещё раз, — говорит его дядя, показывая жест Меренье.
Человек смеётся и показывает круговое движение двум другим, говоря им привести следующего и мотнув головой на пространство за каменной стеной.
Посмотрев на пистолет, мальчик лишь стискивает зубы, проверяет пули в магазине, затем вновь возвращает магазин на место. Зарядив оружие, он уже готов, когда они приводят следующего. Он едва замечает лицо, разве что видит, что этот старше. Мужчина с седеющими волосами и кровью на рубашке спереди.
Этого он застреливает в голову, как Жизель.
— Ещё раз, — говорит его дядя, когда дым развеивается.
Мальчика там уже нет. Какая-то часть его ушла, дрейфует сверху над поляной за серым каменным домом, смотрит сверху, как он опустошает пистолет, затем заряжает снова. Его пальцы уверенные, взгляд — отсутствующий, пока он наблюдает из того другого места.
После каждого нажатия на курок он слышит лишь одно, видит лишь одно.
Это низкое урчание голоса его дяди, ровный взгляд жёлтых глаз.
— Ещё раз, Меренье, — говорит он, не отрывая взгляда от лица мальчика. — Веди следующего.
Мальчик поднимает пистолет и ждёт, когда они расположат каждого человека перед ним в радиусе выстрела.
Его разум теперь расслаблен и пребывает почти в умиротворении.