— Это не сердце, — говорит он, бросая на пожилого видящего предостерегающий взгляд. — Я наблюдаю. Я вижу, кто она, и я реагирую. Она была мне хорошим другом. Лучше любого другого.
— Она была человеком.
— Мне всё равно.
— А тебе не должно быть всё равно, племянник. Ибо в противном случае это может привести к твоей смерти. Ты вообще не можешь доверять им, племянник. Не по-настоящему. Не в такой манере, в которую тебе, очевидно, нравится верить.
Мальчик не отвечает. Он смотрит в окно каменного дома, держа в руке вилку и наблюдая за птицами на деревьях снаружи.
— Их умы так слабы, — напоминает ему дядя. — Они предадут тебя, даже сами того не зная, племянник. Любой видящий может подтолкнуть их к тому, чтобы предать тебя, и они даже не узнают об этом. Их можно подтолкнуть и вынудить приставить пистолет к твоей голове, нажать на курок. Они бы предали собственных детей, собственных супругов и родителей.
— Я знаю. Ты всё это говорил.
— Ты это видел, племянник. Ты видел это своими глазами… своим светом. Ты видишь это каждую неделю, судя по тому, что я слышу от людей в городе, — он слегка улыбается. — Ты видишь это с людьми, которых заманиваешь в свою постель.
Мальчик не поднимает взгляда, проглатывает полный рот яиц, затем тянется к толстому куску тоста.
— Я позаботился об этом, не так ли? — он сердито смотрит на пожилого видящего. — Я сделал, как ты просил. Не проси меня быть в восторге от этого. Не надо, дядя. Не сегодня. Я не в настроении лгать.
Глаза пожилого видящего продолжают изучать его лицо.
Выражение лица мальчика не меняется, пока он ест.
После очередной паузы его дядя вновь издаёт урчащий звук и как будто про себя щелкает языком.
Он отмахивается от их предыдущего разговора взмахом длинных белых пальцев и откидывается на спинку деревянной скамейки.
— Очень хорошо, — говорит он и вновь смотрит в лицо мальчика. Теперь пытливость там поуменьшилась, а то и вовсе отсутствует. — Все связи обрублены? С твоей человеческой школой?
— Да.
— Тогда мы можем вечером потренироваться? Ты и я?
Молодой видящий колеблется, затем смотрит на другого.
— Я думал, сегодня мы тренируемся днём, — осторожно говорит он.
Человек на подоконнике смеётся и выдыхает дым.
— Вечером занят, щенок? — когда мальчик лишь награждает его холодным взглядом, всё ещё жуя свой хлеб, человек хохочет громче. — Давай. Скажи ему. Скажи ему, чем ты занимаешься ночами, парень.
Когда Нензи переводит взгляд, пожилой видящий наблюдает за ним, и жёлтые глаза лишены любопытства. Одна из бровей приподнимается на длинном лбу, натягивая кожу.
— Ты что-то хочешь мне сказать, племянник?
Когда Нензи лишь качает головой и показывает отрицательный жест, человек снова смеётся.
— Ночами он дерётся. На улицах. Выигрывает немалые суммы денег, насколько я слышал, — спрыгнув с подоконника, человек подходит к плите и наливает себе ещё кофе из горшка с длинной ручкой, который стоит на конфорке. — Где же наша доля, заморыш? Учитывая, что это наша тренировка за плечами помогает тебе выигрывать?
Менлим не отводит глаз от лица мальчика.
— Это правда, Нензи?
Молодой видящий пожимает плечами и жуёт хлеб, не поднимая глаз.
— То есть, это ради денег, заморыш? — смеётся Меренье. — Хочешь купить новую девку только для себя?
Молодой видящий не смотрит на него. Его взгляд возвращается к окну.
Менлим несколько секунд наблюдает за ним, затем вздыхает и мягко щелкает языком.
— Тогда мы поработаем днём, — говорит он. — Это тебя устроит?
Стараясь не показать удивления, молодой видящий кивает.
— Да, дядя.
— Хорошо, — он складывает пальцы домиком на груди. — А ты практиковался? Для сегодняшних упражнений?
В глаза другого закрадывается тень, но он кивает.
— Да.
— Есть прогресс?
Несколько секунд Нензи не смотрит на него. Когда свет видящего скользит вперёд и касается его, он вздрагивает и переводит взгляд на дядю, сидящего напротив за столом.
— Нет.
— Нензи, — Менлим печально наблюдает за ним, прислоняясь к спинке скамейки. — Наше время на исходе. Пред-манипулирующая работа закончена. Я научил тебя всему, чему только мог. Я сделал всё, что только пришло мне в голову, чтобы пробудить это в тебе.
Мальчик отмахивается жестом.
— Я это знаю. Я уделю этому больше времени, дядя.
— Это нельзя больше откладывать, племянник.