— Я понимаю.
Пожилой видящий продолжает смотреть на него неподвижными глазами.
— Знаю, ты не хочешь, чтобы я искал дальнейшие стимулы, — мягко говорит он. — Вещи, которые могут ускорить процесс.
Молодой мужчина смотрит на него, крепко поджимая губы.
— Нет, дядя. Не хочу.
— Тогда мы вместе помолимся об успехе, да? Вдвоём?
Когда Нензи поднимает взгляд, его глаза суровы, почти так же суровы, как у человека, который наблюдает за ними обоими из тёмного угла комната. Нензи видит уголёк сигареты человека, светящийся в том же углу и освещающий его глаза; он чувствует пристальный взгляд человека, но не смотрит в ответ.
Его выражение не меняется, когда он встречается с неподвижным взглядом его опекуна.
— Я помолюсь с тобой, дядя, — только и отвечает он.
Когда он начинает говорить в следующий раз, его голос даже несёт в себе чувство, шёпот сильного импульса из его света.
Дядя это чувствует, и его глаза слегка прищуриваются, когда он сканирует свет молодого видящего.
Когда они начинают говорить, даже птицы снаружи, казалось, притихают.
Когда он доходит до части про неё, что-то в его голосе перехватывает.
Но он не сбивается со слов.
Когда они заканчивают, эхо их совместных голосов задерживается в утреннем воздухе.
Ему удаётся повторить каждое слово вместе с пожилым видящим, и когда они закончили, Менлим всё ещё смотрит на него неподвижными жёлтыми глазами. Он не шевелится, когда мальчик возвращается к еде, не отводит взгляда от молодого, более округлого лица.
Мальчик это чувствует, но притворяется, будто не замечает.
Глава 34
Ответить на зов
Он плачет.
В этот раз я с ним, настолько затеряна в нём, что не могу ощущать ничего другого.
Я даже не могу видеть его.
Я вижу его руки, наши руки, на его коленях. Я вижу грубое пальто, в которое он одет, пятно крови на желтовато-белой рубахе. Он держит пистолет обеими руками, почти баюкает ствол на коленях тёмных тканых брюк с дырками.
Он смотрит на ржавый склад и не видит ничего за его разрушенными стенами.
Он приходил сюда.
Он приходил сюда раньше, когда дяди не было рядом. Когда за ним не наблюдали.
Это единственное место, которое он использует, чтобы побыть одному.
Он сидит там, и я чувствую, что он хочет сделать. Я чувствую, как он бьётся над этим, и какая-то часть меня борется с ним, хотя время уже прошло, этот момент уже случился. Я не могу дотянуться до него, не могу его урезонить.
Я могу лишь быть там, внутри него, когда он впервые приставляет пистолет к своей голове.
Он держит его там, сняв с предохранителя. Его палец дрожит на курке, и я чувствую его мысли, боль в его свете. Он помнит своих родителей, но теперь это тоже размылось.
Он помнит Жизель.
Боль усиливается, и он едва может дышать. В эту паузу он опустил пистолет, но тут снова поднимает его, поднося к голове сбоку.
Он закрывает глаза…
— Нензи!
Он выдыхает, и злость заменяет всё другое. Он опять позволяет пистолету опуститься на колени, но не ставит на предохранитель и не убирает палец с курка.
— Нензи, что ты делаешь?
— Уходи! — говорит он. — Оставь меня в покое.
Но пожилой видящий лишь молча стоит в колышущейся траве. Как он подошёл к нему, оставаясь не услышанным и не увиденным… но мальчику всё равно. Он уже не мальчик. Он достаточно взрослый, чтобы решить умереть.
— Ты в этом так уверен, племянник? — спрашивает Менлим.
Нензи не думает над его словами; он не хочет думать. Его голос звучит зло, почти как рычание. Такой голос он никогда не использует с пожилым видящим.
— Тебе больше не придётся делать это, — говорит он. — Ты перестанешь убивать их, когда меня не станет. У тебя больше не будет причин делать это.
Молчание.
Затем пожилой видящий мягко щёлкает и грациозно опускается на камень недалеко от места, где сидит юный видящий. В его глазах нет злости, лишь какое-то задумчивое терпение.