— Ты сегодня пропустил урок.
— Нахуй урок! — он поднимает взгляд, глядя в глаза другого видящего. — Я никогда не сумею это сделать! И неважно, что ты предпримешь! И окажется, что ты убил их всех впустую! — он подносит пистолет обратно к голове, прижимает дуло к виску. — Если я сделаю это, всё прекратится. Это… всё… прекратится!
Пожилой видящий складывает руки на груди, вновь щелкает языком и качает головой.
— Нет, брат, — просто отвечает видящий, впервые используя с ним обращение как к равному. — Эта война всё равно произойдёт, с тобой или без тебя. Будет много смертей, с тобой или без тебя.
— Мы не на войне!
— Мы на войне, Нензи… просто ты всё ещё слишком далеко, чтобы ощутить её влияние! — пожилой видящий прищуривается. — В этот самый момент твоих братьев и сестёр жестоко убивают в Азии. Их перемещают. Порабощают.
— Мне всё равно, — он опять кладёт палец на курок. — Мне… совершенно… похер.
— Эта война случится, хоть будешь ты здесь, хоть нет, — выразительно повторяет пожилой видящий. — Но если тебя здесь не будет, Нензи, тогда мы проиграем. Раса видящих исчезнет.
Нензи качает головой, стиснув челюсти.
Пожилой видящий громко щелкает языком.
— Мы не готовы к этому сражению, Нензи, — резко говорит он.
Когда мальчик лишь вновь качает головой, Менлим повышает голос.
— Мы слишком много столетий провели в пещерах. Молились Предкам. Говорили себе, что наша способность видеть в Барьере защитит нас от происходящего здесь. Наши братья и сестры — более развитые создания, Нензи, а их сейчас массово убивают просто потому, что у них нет ментальной силы дать отпор.
— Я не могу это изменить, — отвечает он.
— Нет, можешь, Нензи! Разве ты не понимаешь? — Менлим наклоняется вперёд, сжимая свои длинные ладони. — Ты можешь обучить их. Ты можешь обучить их сражаться. Ты можешь научить целое поколение, как надо давать отпор… как надо выживать!
Нензи снова держит пистолет на коленях, но качает головой, глядя на него.
— Может, нам не суждено выжить, дядя, — говорит он.
Пожилой видящий хмурится и качает похожей на череп головой.
— Нам суждено вывести людей на новый уровень эволюции, друг мой, — говорит он будничным тоном. — Это сделает твоя жена… и ты должен быть готов для неё. Ты должен подготовить всё для неё, — его голос звучит нежнее. — Ты бросишь её здесь? Ты позволишь ей прийти сюда в ожидании встречи с тобой и оказаться в одиночестве? Ты бы поступил так с ней?
Боль стискивает его грудь, и его ладони сжимают пистолет.
— Боги, — говорит он, и его голос почти напоминает плач. — Я не могу это сделать. Даже ради неё.
— Ты можешь, Нензи, — говорит другой. — И ты это сделаешь. Я вижу это в твоём свете. Ты уже так близок, и единственное, что тебе мешает — это ты сам.
— Но я пытаюсь. Я пытаюсь каждый день… даже больше, чем говорю тебе. Я всё время пытаюсь!
— Тогда перестань делать это для меня, — говорит пожилой видящий, и его голос впервые становится суровым. — Перестань делать это, чтобы избежать боли, Нензи! Перестань делать это, чтобы облегчить себе жизнь. Делай это потому, что тебе суждено это делать. Делай это, чтобы выполнить своё предназначение. Делай это для неё!
Челюсти молодого видящего сжимаются, но он не отвечает. Он смотрит на пистолет в своих руках и не шевелится, когда пожилой видящий поднимается на ноги.
— Я не могу помочь тебе с этим, Нензи, — говорит старик. — Если ты выбираешь покончить с собой, поступить как трус, когда ты так близко…
— Я не трус, блядь!
— Так докажи это мне! — отрывисто парирует старик с нетерпением в голосе. — Докажи это богам! Будь мужчиной, Нензи! Если тебе не нравится направление, в котором развивается твоя жизнь, измени это. Не ной, как сломленное животное! Не жди, когда кто-то придёт и преподнесёт тебе силу. Мужчины с меньшими силами, чем у тебя… с меньшим потенциалом, чем у тебя… куда упорнее сражались за то немногое, что им дано!
Молодой видящий стискивает зубы так, что лицу становится больно.
Однако он не поднимает взгляд и не отвечает на слова видящего.
Он вообще не шевелится, пока Менлим уходит от него через траву высотой до бедра, которой порос весь холм. Он сидит неподвижно, держа пистолет обеими руками и уставившись на него. Только когда пожилой видящий окончательно ушёл, мальчик осознает, что он говорил всерьёз.