Нензи на это не отвечает.
Когда молчание затягивается, он пытается медленно повернуться на кровати, сжимая края и стараясь опустить тело на тонкий матрас. Однако его руки слабы, и он стискивает ладони до побеления костяшек, сражаясь с собственным дыханием.
Приземлившись обратно спиной на постель, он тихо хрипит от боли, будучи не в состоянии шевелиться. Он лежит с закрытыми глазами, стараясь вытеснить образ лица женщины.
— Почему ты не стер её, Ненз? — спрашивает Врег.
«Я собирался».
— Когда?
«Я собирался», — упрямо повторяет он.
— Но ты этого не сделал.
«Нет. Я этого не сделал».
— И вновь я спрашиваю… почему?
«А ты как думаешь? — посылает он, открыв глаза ровно для того, чтобы наградить другого видящего гневным взглядом. — Её это возбуждало. Она мне отсасывала… мне это нравилось. Я ещё не решился прекратить это».
Врег морщится и отводит взгляд.
— Ты жалок, Нензи.
Молодой видящий улыбнулся бы, но этого он сейчас тоже не может. Вздрогнув, он кладёт руку себе на глаза, избегая самых крупных синяков, и аккуратно опускает ладонь.
«Иди ты нахуй, Врег».
— …Я даже молчу про твою инфантильную одержимость человеческими кисками, — добавляет Врег, словно ничего не слышал. — Хотя это тоже жалко. Я говорю о твоём полном отсутствии самоконтроля, какой бы ценой это ни обходилось другим представителям твоего рода. Я говорю о твоей, похоже, неспособности поставить дело превыше собственного члена.
Его голос делается более грубым.
— Если бы они не отделали тебя так хорошенько, я бы сам тебя выпорол. Ты это знаешь, Ненз? Посрать мне, кто твой дядя. Я бы избил тебя хотя бы в надежде, что хоть так до тебя можно достучаться.
Нензи смеётся. Ему от этого больно, но он ничего не может поделать.
Эти слова вгоняют его в депрессию.
«Ты уж постарайся, Врег», — горько посылает он.
Врег щелкает языком и качает головой.
— Опять-таки, ты не улавливаешь смысл, — теперь в его голосе звучат нотки отвращения. — Тебе не приходило в голову, юный брат, что из-за любви к ротику этой женщины ты подверг риску жизни и личности всех нас? А теперь мне придётся выслеживать этих мудаков. Устранить их и всех, кому они похвастались. Включая брата, которого они наняли, чтобы он помог им уложить тебя.
Его голос ожесточается ещё сильнее.
— Мне не нравится убивать своих, Ненз. Мне это вообще не нравится. По любой причине. И особенно из-за твоей глупости.
Тут молодой видящий невольно смотрит на него.
Изучая его глаза, Врег тихо щёлкает языком. Затем в его голосе звучит лёгкая нотка удовлетворения.
— Да, брат Ненз… ты наконец-то понимаешь. А как думаешь, что мы ещё сделали бы, чтобы зачистить этот бардак? Или ты предполагал, что мы просто позволим кому-то знать, что здесь в Дрездене есть видящие, притворяющиеся людьми? Что мы вооружены и владеем рукопашным боем? Что нам нравится соблазнять немецких девочек, когда мы не напиваемся и не стреляем по сербам?
Опять раздражённо щёлкнув языком, он переплетает пальцы.
— Это убийство тоже подвергает нас риску. Но ты об этом знал. И тут ничего не поделаешь.
Нензи чувствует, что стискивает челюсти вопреки боли.
«А девушка? — посылает он наконец. — Гретхен?»
Врег хмуро смотрит на него с лёгким неверием.
— Девушка мертва, Ненз, — говорит он, раздражённо щелкая языком. — А ты как думал? Что мы позволим ей рассказать ещё большему количеству людей о твоём члене?
Нензи ощущает в своём животе нечто холодное, открывает глаза и смотрит в потолок. На мгновение он вновь видит её лицо, её глаза и смеющиеся губы. Он видит её такой, какой впервые её увидел… затем вытесняет это из своего света.
Он старается не чувствовать ничего по этому поводу, затем старается вообще ничего не чувствовать.
— Хочешь еды? — спрашивает Врег.
После краткой паузы Нензи показывает утвердительный жест.
Врег слезает с кровати ровно настолько, чтобы подойти к огню и снять с очага горшок, в котором он что-то помешивал ранее. Он наблюдает, как татуированный видящий начерпывает бульон в глубокую деревянную миску, затем несёт к месту, где он лежит. Он опять пытается сесть, но другой видящий поднимает ладонь, чтобы его остановить.