Затем Врег отодвигает ещё какие-то предметы и вытаскивает несколько маленьких стеклянных баночек. Некоторые заполнены какой-то прозрачной жидкостью, но три из них содержат такие яркие цвета, что они как будто светятся в комнате, тускло освещённой пламенем.
Предвкушение покалывает его кожу, когда видящий заворачивает это всё в растянутый лоскут кожи, хватает сумку сверху сундука и несёт это всё к нему.
— Снимай рубашку, — говорит Врег, показывая ему будничный жест.
Нензи почти не колеблется, стаскивая одежду через голову и морщась, потому что засохшая кровь приклеила ткань к ранам. Сдёрнув рубашку, он подвигается на кушетке, подставляя левую руку и бок другому видящему, пока Врег раскладывает инструменты на кушетке.
— Нам нужно прикрыть простыни? — спрашивает Нензи. — Будет много крови, верно?
Врег ему не отвечает.
Обернувшись, Нензи видит, что видящий смотрит на его спину с открытым неверием во взгляде. Озадаченность в глазах старшего видящего сменяется печалью, вызывая странную боль в груди Нензи, как только он понимает причину. Он пытается найти слова, как-то объяснить это, но его горло сжимается и не выпускает ни слова.
— Gaos d'argulem, — говорит Врег наконец. — Что с тобой случилось, заморыш?
Горло Нензи сжимается ещё сильнее.
Он отбрасывает это пренебрежительным жестом.
— Ты можешь работать вокруг? — спрашивает он. — Там есть место для того, что я хочу?
Врег хмурится, когда Нензи опять смотрит на него, но по его глазам ясно, что он слышит в его голосе увиливание, нежелание это обсуждать.
После небольшой паузы Врег отвечает таким же пренебрежительным жестом.
— Да. Это не помешает, — он переводит взгляд на инструменты и расставляет баночки в ряд на ткани, которую он расстелил. Он вновь сосредотачивается на спине молодого видящего. Глядя на его лицо, Нензи видит в глазах Врега что-то, что заставляет его помедлить.
Заметив его взгляд, Врег старательно делает нейтральное лицо и вытаскивает стопку чистых тряпок из сумки, которая стоит на полу у его ног.
— Я не хочу ставить под сомнение твои суждения, Ненз, — говорит он в этом молчании. — Я просто хочу, чтобы ты был уверен. Чтобы у видящего остался шрам, настоящий шрам, требуется немало. Мы склонны исцеляться. Если только рана не слишком глубока, чтобы зарасти.
Нензи кивает, слыша в этом подтекст.
— Я знаю, — только и отвечает он.
Глава 41
Лена
Он идёт по переулку за тем же баром, несколько часов спустя.
Теперь на улице стемнело.
Уговорить Врега разрешить ему пойти оказалось проще, чем он думал. Он пообещал ему, что не будет долго находиться вне помещения и не позволит кому-либо увидеть его на улице, но он всё равно удивлён, что другой разрешил ему пойти.
Его плечо и рука болят, но он в приподнятом настроении из-за того, что находится под повязками, который Врег наложил на его только что татуированную кожу. Работа хороша, даже лучше, чем он себе представлял, и он с восторгом смотрел в зеркальное стекло, когда Врег показал ему финальный результат. Даже с кровоточащими участками поразительная яркость цветов ошеломила его, а тёмное постоянство слов на его плоти ощущалось как непрестанная молитва.
Или, возможно, обещание.
В равной мере и ему самому, и ей.
Если он не может быть с ней здесь, он встретится с ней в том другом месте. Он умрёт ради неё. В конечном свете всё, что он делает, будет для неё.
Его aleimi вибрирует знанием о том, куда теперь несут его ноги.
Когда он впервые сказал своему командиру отряда, куда хочет пойти, Врег наградил его суровым взглядом.
— О чём ты спрашиваешь меня, заморыш?
Нензи заливается румянцем, когда смотрит в тёмные глаза старшего видящего. И всё же желание заставляет его спросить, не даёт сдать назад от этого взгляда.
— Ты знаешь кого-нибудь, Врег? — спрашивает он. — В городе. До меня доходили слухи.
— Тебе не стоит часто посещать такие места, — предостерегает старший видящий. — Тебе не стоит платить деньги, чтобы поддерживать такое. Это рабство, Ненз. Это неправильно.
В ответ Нензи может лишь смотреть на него, чувствуя, как его челюсти пронизывает бритвенно-острой болью, когда он закусывает губу. Пока он спал, отёк значительно спал, но его зубы и кости всё ещё болят так сильно, что он сдерживает всхлип боли всякий раз, когда по привычке стискивает их.