Нензи встречается с ним взглядом и опять кивает, открывая свой свет, чтобы другой мог убедиться, что он слышит его и понимает.
— Я буду вежлив, — он колеблется, затем всё-таки говорит это: — Спасибо тебе, брат Врег. Я этого не забуду.
Старший видящий смотрит на него, и в его глазах вновь виднеется почти изумление.
И всё же удовольствие в его улыбке искреннее — или ощущается таким.
— Тебе определённо стоит почаще устраивать взбучку, заморыш, — говорит он, дружелюбно хлопая его по здоровому плечу. — Это делает тебя куда более приятным.
— Пожалуй, это правда, — признает он.
— И береги татуировки, — добавляет Врег, когда Нензи возвращается к кровати, берет свои ботинки и носки и несёт их туда, где можно будет надеть их сидя. — Если одна из них вонзит в тату свои когти, ты это почувствуешь, поверь мне. Скажи им, пусть будут полегче.
— Скажу.
И всё же он уже застёгивает рубашку спереди, ищет пальто и, вздрагивая, расправляет подтяжки на плечах. Он сидит на краю кушетки, всё ещё пробегаясь по пути, который Врег показал ему в своём свете, и одновременно засовывает ноги в носки, а затем в ботинки, и шнурует последние отрывистыми движениями, как только полностью протолкнул внутрь пятки.
Он оказывается у двери практически в то же мгновение, когда он покончил с этим, и засовывает в карманы свои деньги и те, что дал ему Врег.
Теперь, полчаса спустя — именно столько ушло у него, чтобы пересечь город по окольному пути, который Врег нарисовал ему через задние дворы и переулки — он замедляет шаг перед невысоким зелёным зданием с мастерской наверху. Он просматривает четыре белых двери, затем его взгляд останавливается на третьей двери от лестниц, которая выкрашена небесно-синей краской.
Он прикасается к свежей повязке на бицепсе и ощущает рябь нервозности, осознав, что он уже просканировал слишком глубоко.
Они знают, что он стоит на улице возле их дома.
Ускорившись, он быстро подходит к двери, пока они не решили, что он пришёл с дурными намерениями — или пока он сам не растерял всю смелость.
Он доходит до крытого крыльца и стоит перед синей дверью, собираясь постучать, когда та вдруг открывается.
Он осознает, что смотрит в ярко-голубые глаза, настолько наполненные цветом, что они кажутся почти непрозрачными и более яркими, чем самое глубокое синее небо — ярче даже крашеной двери. Он никогда не видел глаз столь насыщенного цвета и поначалу может лишь таращиться, наблюдая, как они блестят в свете, льющемся изнутри жилища.
Она улыбается, и только тогда он замечает, что она одета в экзотический халат, который оставляет ноги и колени обнажёнными, а её волосы имеют угольно-чёрный оттенок. Она выглядит иностранкой, как и Врег, словно она родом из местечка по другую сторону гор.
Он осознает, что его взгляд прикован к её голым ногам — он никогда не видел такого у кого-либо, кроме женщин, которых раздевал сам.
Она оборачивается к кому-то позади неё и смеётся.
— Есть у тебя один, Нина. Этот готов взорваться…
Сделав шаг назад, она распахивает дверь и жестом показывает ему входить.
Он не отводит от неё взгляда, пересекая порог и зная, что краснеет от её слов, но он опять затерялся в цвете её радужек. До него доходит, что он не видел женщины-видящей с самого детства, и боль скользит в его свет — такая сильная, что он с трудом контролирует её, шагая за ней по фойе в коридор с низкими потолками.
Женщина идёт перед ним, её шаги небрежные и пружинистые, и он замечает, что ступни у неё тоже босые.
Она сворачивает налево в освещённый дверной проем, первый встретившийся им на пути, и он осторожно следует за ней, остановившись у входа в комнату, наблюдая, как она подходит прямо к тёмно-синему дивану и садится возле другой женщины с волосами медового цвета.
У второй женщины тоже нечеловеческие глаза, но они обладают большим сходством: бледно-карие, почти такого же цвета, как её волосы, но золотые искорки, сияющие в них, видны даже с его места у порога.
— И чего же вы желаете, молодой сэр? — спрашивает голос справа от него.
Он поворачивает голову и обнаруживает перед собой миниатюрную женщину, намного ниже других. Она тоже имеет азиатскую внешность, а её глаза пылают тёмным фиалковым цветом, который как будто делается кроваво-красным в зависимости от того, как падает освещение.
Он прочищает горло, глядя по сторонам.
Он осознает, что их тут восемь, и только он один стоит. Стараясь сохранять нейтральное выражение, он разводит ладони в мирном жесте видящих, затем показывает более вежливый жест приветствия.