Он кивает и немного сглатывает, когда её свет опять оказывается в нём и притягивает.
Они не говорят, пока она не подводит его к низкому дивану.
Сев возле него, она начинает снимать его рубашку, а он просто сидит, наполовину прислонившись к бархатным подушкам. За всё то время, что он себя помнит — может, впервые за долгие годы — он ощущает неуверенность. Однако он не знает, как сказать ей об этом, или даже о чём её просить.
Он чувствует, что она замечает, но не смеётся над ним.
Вместо этого она всматривается в его глаза, разделавшись с рубашкой и стягивая подтяжки с его плеч. Посмотрев на его тело, она легонько прикасается рукой к одному из синяков на рёбрах.
— Люди? — только и спрашивает она.
— Да.
Скользнув поближе к нему, она запускает руку в его волосы ещё до того, как он закончил реагировать на её близость. Он всё ещё смотрит ей в лицо, когда она привлекает его к себе и целует в губы. Он делает так, как просят её пальцы и свет, поначалу напряжённо.
Постепенно он начинает расслабляться. В те первые моменты ему немного больно, но через какое-то время он забывает и об этом. Её свет помогает, и вот уже его дыхание сжимается в груди, и он напрягается уже по другой причине.
Почувствовав, что его плечи расслабились, она начинает прикасаться к нему более интимно, ласкает шею и грудь, скользит голой ногой меж его ног, и он хрипло выдыхает ей в рот. Её свет теперь проникает в него, ласково притягивает, уговаривает открыться, и, замечая это, ему приходится сдерживаться, чтобы сохранить контроль.
Он помнит предостережение своего дяди, предупреждение оставить его сестёр в покое…
Но она запускает руку в его брюки, и он стонет, выбрасывая предупреждение из головы. Пока она прикасается к нему, он не шевелится, следуя за её светом, когда тот просит его не двигаться, позволить ей уложить его на диван. Она использует свою руку и свет, пока он не удлиняется полностью, и он уже наполовину не в себе, когда она начинает ласкать самый кончик.
— Перестань, — выдавливает он мгновение спустя. — Сестра… перестань…
Его пальцы стискивают её волосы, и он хрипло вздыхает, когда она подчиняется и кладёт ладонь обратно на его грудь. Она оседлала его и теперь смотрит ему в лицо, её глаза остекленели от света. Глядя на неё, он ощущает в ней вожделение, сильное желание, которое просачивается в него, притягивает.
Это шокирует его — это шокирует его до потери дара речи, что она его хочет.
— Почему? — она улыбается, дёргая его за волосы, и в её голосе звучит веселье. — Твой свет прекрасен, брат. Я сделалась влажной ещё до того, как мы сюда вошли.
Он не может ответить. Боль заполоняет его свет так сильно, что он видит, как меняется её выражение.
Её лицо напрягается, и её боль вторит его собственной.
Затем он запускает ладонь под халат. Он проникает в неё пальцами, всматривается в её лицо, когда она всхлипывает от неожиданности, и боль усиливается, ослепляя его.
Но он не может, пока он полностью удлинился. Он знает, что не может, но он не в силах ничего с этим поделать. Он даже не знает, как заставить себя убрать шип обратно.
Он чувствует, что она ждёт. Она не врёт; она влажная, готовая для него. Мгновение спустя он стонет, убирает из неё пальцы и крепче сжимает её волосы в ладони.
— Пожалуйста, — говорит он. — Я никогда этого не делал.
В её глазах мелькает удивление.
— У тебя не было секса? Соития?
Он качает головой.
— Только с людьми.
Её взгляд меняется. Поначалу он не может прочесть разницу в её лице или свете. Когда она поджимает губы, очередной импульс боли простреливает его свет, и он осознает, что поразил её — и возбудил. Его ладонь сжимает её бедро так сильно, что она выгибается ему навстречу и опять накрывает его ладонью. Он стискивает её запястье и вскрикивает, пытаясь её остановить.
— Пожалуйста, — говорит он. — Пожалуйста. Я не продержусь долго…
Она улыбается, и он снова видит в её глазах сочувствие. Он осознает, что её тоже беспокоит тот факт, что он не был с представительницей своего вида. Однако она это не озвучивает.
— Немного доверия, брат, — только и говорит она. — Я смогу тебя сдержать.
— Я в этом сомневаюсь, — говорит он, поднимая на неё взгляд.
Он улыбается. Её глаза переполняются светом, и ему опять больно.
Затем она целует его, всё ещё лаская рукой, затопляя светом, уговаривая выпустить боль, притягивая его.
Когда она не останавливается, он стонет ещё громче, едва не умоляет её, пока она изучает его пальцами и попутно раздевает. Она избегает повязок, и её пальцы легонько прикасаются к синякам и порезам, которые всё ещё усеивают его тело. Когда его ладони начинают изучать её кожу в ответ, скользят под вышитый халат, она поначалу позволяет ему. Но через несколько минут она убирает его пальцы от себя и прижимает запястья к дивану.