— И ты правильно помнишь, брат Улай, — сказала я, глядя по сторонам, когда мы вошли на поросшую деревьями узкую тропинку вдоль первого из петляющих каналов. Деревья без листвы и цветов выглядели скорее сбившимися в кучу и испуганными под тёмным, чёрным небом, но снег делал всё прекрасным в другой манере.
— Я ходила, — сказала я. — При каждой представившейся возможности. До этого я много времени пробыла в помещении, в основном в пещерах, и я не собиралась тратить впустую время, проведённое в Городе, и не увидеть его очарование. Особенно учитывая то, как многого уже лишал меня ошейник.
— И это была весна… эээ…. Элли.
— Да. Тогда была весна, — я вздохнула, улыбаясь ему. — Здесь весной царил настоящий рай. Все деревья цвели. Все птицы вили гнезда. Я с особенной нежностью вспоминаю тигрят в загонах сзади.
Он испытывал моё ограниченное значение официального прекси, но, похоже, не замечал или не возражал. Я пыталась решить, что ещё сказать, когда он вновь заговорил.
— А ограждения у входа королевы в Императорские Сады? — спросил он. — Ты их помнишь, Высокочтимая… Элисон?
Я на мгновение задумалась.
— Драконы? Зелёный и синий, с павлинами. И изображения посредников Мудрости и Глупости?
Его улыбка сделалась довольной почти как у ребёнка.
— Да, — сказал он. — Совершенно верно, Высокочтимая, — увидев мою улыбку, он добавил: —…Элли. Это моя работа, если позволишь мне похвастаться.
— Ты это сделал? — я не скрывала изумления в голосе. — Это очень, очень красивая работа, брат. Я под глубоким впечатлением.
Он улыбнулся ещё шире, буквально просияв.
Я вспомнила по своему прошлому пребыванию здесь, как Лао Ху гордились своим Городом. Насколько я могла сказать, эта гордость оправдана. С многочисленными произведениями искусства и чистой организованной красотой ежедневных ритуалов на освещённых тропинках и в залитых солнцем садах, Город напоминал скорее затерянный древний мир, нежели часть современного Пекина.
Теперь, когда я ощущала свет Города и его конструкцию, над землями нависала тишина, которая говорила о глубокой концентрации и неподвижности. И всё же я ощущала в этом счастье. Здесь я впервые увидела детей-видящих, по крайней мере, во плоти. Я наблюдала, как они бегают и гоняются друг за другом на уличных рынках, крича и хохоча.
Насилие, избиения, ошейники, рабство и деградация видящих в руках людей, свидетелем чего я стала в Штатах — и даже в Индии, вопреки большому населению видящих — похоже, вообще не существовало в мире Лао Ху, и тем более в их Городе.
Более того, они достаточно сильны, чтобы отразить любую атаку, хоть человека, хоть видящего.
Только Ревик приблизился к тому, чтобы бросить вызов силе Лао Ху, и то в сравнении с китайскими разведчиками его лагерь состоял в основном из недоученных и недисциплинированных отбросов, так и напрашивающихся на драку.
Конечно, их боевая мощь находилась на этапе младенчества. Даже в то время, что я провела с ними, я видела, как это меняется. Ревик воспитывал и тренировал их как солдат. Он также старался увеличить их численность — и освобождая бывших разведчиков из рабских лагерей, и вербуя новых из числа свободных видящих.
Подумав об этом, я вновь поразилась тому, какой наивной я была.
Мне нужно было понимать, что Вой Пай воспримет Ревика и его армию как угрозу.
Может, она даже была права, видя в этом опасность.
В любом случае, мне нужно было понимать, что она воспользуется шансом устранить своих соперников, пока они не «выросли» настолько, что позарились на её возлюбленный Город. Честно говоря, глядя на это с её точки зрения, я даже могла признать, что испытываю какое-то неохотное уважение к её поступку в плане стратегии. В плане этики поступок был плохим, но Вой Пай казалась мне одной из тех, кто защищает своё любой ценой, а этика может катиться к чёрту.
Если уж на то пошло, это в лишний раз убедило меня, что я не готова быть лидером.
Мой спутник опять выдернул меня из своих мыслей.
— Высокочтимый Мост голодна? — вежливо спросил Улай.
Я взглянула на него. Я подумывала вежливо соврать, затем улыбнулась.
— Умираю с голода, — сказала я, используя более простую версию прекси. — Есть ли шанс, что меня там ждёт пицца, брат Улай?
Он рассмеялся, явно радуясь моей фамильярности.
— Это человеческая еда? Американская, да?
Я закатила глаза, слегка улыбнувшись.
— Да, брат. Картон и пепел для большинства из вас, знаю. Но в связи с моим примитивным воспитанием я иногда всё равно невольно жажду этого картона. Особенно когда я действительно голодна.