Пытаться выбить из них хоть какие-то детали оказалось невозможным, так что я просто забила.
Через несколько часов я вошла в приёмную, и охранники следовали за мной по пятам.
Как только я увидела, кто ждал меня, я остановилась как вкопанная.
Там стояла группа мужчин-версианцев в их полноценном, полу-викингском одеянии.
Я насчитала пятерых, затем присмотрелась к каждому более детально. Тот, что спереди, пожалуй, был самым крупным из всех видящих, что я видела в реальной жизни. Те, что стояли позади него, были размером примерно с Багуэна, и я охарактеризовала бы их как огромных, если бы не видела видящего в центре. Он явно был их лидером, поскольку стоял прямо перед креслом Вой Пай, тогда как большинство из Лао Ху обычно кланялось или даже опускалось на колени.
Повернувшись к ней, я постаралась скрыть изумление на лице.
Она приподняла бровь, но я видела в её глазах предупреждение.
Я посмотрела обратно на лидера версианцев.
Я была одета в струящееся белое платье без рукавов, с открытой спиной и одной бретелькой на шее — предположительно, чтобы акцентировать мой ошейник. Само платье было почти прозрачным, показывало разные части моего тела в зависимости от угла, под которым падал свет. Эффект умножался тем, что приёмная вся была залита светом.
Это был один из предметов одежды, который я вообще ненавидела, потому что чувствовала себя голой и выставленной напоказ. Платье казалось мне ещё более кричащим, чем другие плоды трудов костюмеров. Надевание этого платья неизменно гарантировало мне плохое настроение и потому вызвало негативные ожидания относительно клиента, которого я должна была принять.
Глядя на эти широкие обветренные лица, я увидела несколько пар тёмных глаз, изучавших моё тело, а также суровое выражение, проступившее в этих радужках. Всё это начинало напоминать какой-то сценарий группового изнасилования, и меня это определённо не устраивало.
Стиснув зубы, я посмотрела на их лидера.
В этот раз я обратила внимание на его лицо.
Сделав это, я осознала, что затерялась в его наружности.
Я всмотрелась в чёрные глаза над рябыми, сгоревшими на солнце щеками. Его кожа напоминала мне то, как выглядели некоторые люди с равнин, которые ели слишком много мяса. Его глаза выглядели мёртвыми, пустыми. Глаза убийцы. Более того, я невольно видела в них знакомое выражение — я с ужасом осознала, что мне оно тоже знакомо.
Мой взгляд опустился к его горлу, где на тёмной коже выделялся зазубренный белый шрам, заметный над воротником грубой хлопковой рубашки, распахнутой на груди.
Сместившись от шрама, мой взгляд вновь поднялся к его глазам без моего на то желания. Я смотрела ему в лицо, всё ещё не в состоянии поверить тому, что говорил мне мой разум. Тому, что я уже знала вопреки активированному ошейнику на моей шее. Теперь он улыбался, но этот мёртвый взгляд не уходил из его глаз. Я видела там голод. Я видела это и страшилась его, но не могла отвести взгляд.
Я не могла поверить, что он жив.
В последний раз посмотрев ему в лицо, я резко перевела взгляд на Вой Пай.
— Нет, — прямо сказала я. — Я отказываюсь.
Я не стала дожидаться её реакции.
Я развернулась на пятках и вышла той же дорогой, что и пришла.
После кратчайшей паузы (не сомневаюсь, что в это время он переговорил с Вой Пай) Улай поспешно последовал за мной, чуть ли не бегом догнав меня в коридоре за просторной приёмной. Он остановил меня прежде, чем я успела уйти. Стиснув мою руку своей огромной ладонью, он проигнорировал мою сердитую попытку вырваться.
Жестом показав охранникам подождать, он твёрдо завёл меня в боковое помещение. Он закрыл за нами дверь, наверное, чтобы нас не подслушали.
— Что? — спросила я, всё ещё пытаясь высвободить руку и сверля его гневным взглядом. — Я ни разу не пользовалась правом на отказ. Ни разу.
— Я в курсе этого, Высокочтимый Мост…
— Ну, а теперь я им воспользовалась. Это не обсуждается, Улай. И я не обязана говорить, почему.
В его голубых глазах промелькнуло раздражение, и не только на меня. Посмотрев на него, я осознала, что это не просто раздражение. Я встретилась с его натянутым взглядом и испытала неверие, как только поняла, что знаю, что значит этот взгляд.
— У меня нет выбора, — произнесла я.