— Мне жаль, дружище. Правда, жаль.
— Сожаление ни хера не даёт, Джон. Она предала меня. Врала мне…
— Ага, — Джон кивнул, стиснув челюсти. — Она много чего сделала, чтобы вытащить тебя оттуда. Наверное, она переспала бы с ещё большим количеством людей, если бы потребовалось. Со всем твоим отрядом, если бы понадобилось.
Увидев, как в глазах другого что-то промелькнуло, он нахмурился.
— Иисусе, Ревик. Хочешь сказать, ты не понимаешь, что она рисковала своей жизнью практически каждый день… на протяжении нескольких месяцев… чтобы вытащить тебя оттуда? Ах, и да, разве ты не сделал кое-что подобное как-то раз? Например, ты ведь переспал с целой комнатой людей, чтобы вытащить её от Териана в Вашингтоне?
Ревик зло покачал головой, его глаза оставались холодными.
— Не говори себе, что это другое, Ревик. Это то же самое.
— Она солгала мне.
— Ага, — сказал Джон, сочувственно кивая. — Да, чувак. Она соврала тебе. Потому что именно так и приходится поступать, когда пытаешься вытащить безумца из земли безумия. Ты врёшь им, притворяешься, что ты тоже безумен. А иначе ты один из НИХ, ну ты понимаешь?
Ревик бросил на него раздражённый взгляд, сделав ещё одну затяжку hiri.
— Это не смешно, Джон.
— И вот что странно, я ведь не смеюсь.
Глаза Ревика сделались похожими на кремень. Его голос зазвучал резче.
— Что они собираются сделать со мной, Джон?
Джон поколебался, глядя в бледные глаза видящего. Мужчина, прикованный перед ним, похоже, все ещё переключался между настроениями, его злость то вспыхивала, то угасала, но Джон впервые увидел настоящий страх среди шёпота эмоций, затмевавших тот взгляд.
— Она собирается опять разделить меня? — прямо спросил Ревик. — Она опять собирается похоронить меня в блядской дыре, Джон?
Морщины на лбу Джона разгладились.
— Нет, приятель, — мягко сказал он. — Нет, она этого не сделает. Некоторые другие говорили о том, чтобы попробовать что-то схожее, но она сказала «нет». Она категорически против этого, Ревик.
— Ты в этом уверен? Ты бы не стал врать мне, Джон?
— Я бы не стал врать тебе, чувак. Только не про это.
Воцарилось молчание.
Джон смотрел, как мужчина-видящий уставился в пол, пока hiri прогорала между его пальцами. Он заметил, что другой мужчина задышал тяжелее, переживая какую-то реакцию, которая не совсем отображалась на его лице или в глазах. Джон наблюдал, как его плечи постепенно расслабляются. Непроницаемая насторожённость не ушла с его лица, но она как будто перекликалась с тяжёлым, почти невидимым выдохом.
Как будто груз… чего-то… только что сняли с его плеч.
Прошло ещё несколько секунд.
Затем Джон увидел, как Ревик кивнул словно самому себе.
Подняв взгляд, он щёлкнул Джону пальцами, показывая, что хочет ещё одну.
Джон бросил ему одну сигарету из полной пачки в своём кармане. Он наблюдал, как Ревик, подобрав её с пола, тут же прикуривает её от первой.
— Тогда что? — деловым тоном спросил Ревик. Он закончил прикуривать hiri, затушил первую и выдохнул дым. — Что они сделают?
— Я не знаю деталей, мужик.
— Ты знаешь что-то. Иначе тебя здесь не было бы.
Джон покачал головой, но поднял ладони в жесте капитуляции.
— Я знаю, что она попытается обратить это вспять. Это всё, что я знаю. Честно.
— Обратить это вспять? — Ревик уставился на него. — Что обратить вспять?
Когда он посмотрел на Джона, тот на мгновение затерялся в этом взгляде. Прозрачные глаза Ревика выражали почти открытость вопреки смятению, странному изобилию эмоций и мыслей. Джон с изумлением увидел там почти детскую уязвимость. Поначалу он гадал, не было ли это какой-то личиной, но всмотревшись в его глаза, он решил, что это не так.
Он вновь поразился тому, как сильно некая часть Ревика боялась той пещеры.
— Что обратить вспять, Джон?
— То, что они сделали с тобой, дружище.
Голос Джона зазвучал мягко.
— Они не хотят делать тебе больно, Ревик. Она не хочет делать тебе больно.
Ревик уставился на него, но не ответил.
Глядя на это юное, открытое выражение на лице элерианца, Джон ощутил непреодолимое желание прикоснуться к нему — такое сильное, что он поёрзал на своём месте, сжав ладони. В то же мгновение им завладело чувство, резкая волна столь сильного сострадания, что оно просочилось в его голос.
— Я не позволю никому навредить тебе, Ревик. Пока у меня есть право голоса.
Он прочистил горло, показав в его сторону неопределённым жестом.