— Знаешь, я потом нашёл её, — сказал он. — Когда стал старше.
Слегка вздрогнув, я повернула голову. Когда я посмотрела на него, он хмурился, всё ещё лёжа на спине с закрытыми глазами.
— Она переехала, — сказал он. — В другой город. Замуж вышла. Я пытался поблагодарить её… за то, что она пыталась мне помочь. Я пытался извиниться. Она даже смотреть на меня не могла. Она не могла посмотреть мне в лицо.
Ощутив от него очередной импульс стыда, я поначалу не могла ответить ему, затерявшись в его свете и уловив проблеск её повзрослевшего лица.
Образ быстро померк, оставив меня ни с чем.
Сделав ещё один вдох, я посмотрела на него.
— Если ты хотел, чтобы она прикоснулась к тебе, то ты не можешь винить себя за это, — сказала я. — Сколько бы лет тебе ни было… я помню те годы. Я помню, каково это было, и у меня была семья, Ревик. У меня были друзья. У меня был брат.
Он поднял одну из рук в кандалах, показывая жест «нет» на языке видящих.
— Элли, я не хочу опять выслушивать историю про Джона.
Я ощутила, как мои щеки заливает жаром, а в грудь ударяет прилив собственного стыда.
— Я не это имела в виду.
— Знаю, — он покачал головой. — Забудь.
Но тошнотворное ощущение в моём животе не рассеивалось. Я закусила губу.
— Почему тебя это так беспокоит? — спросила я мгновение спустя, повернувшись к нему. — Это потому, что он мой приёмный брат? Я даже тогда знала, что он гей, и я была напугана. В моей школе был этот парень… — подумав об этом на мгновение, я покачала головой, осознав, что эту историю тоже не хочу ему рассказывать. — Я знала, что это неправильно. Я знала, что это глупо. Просто… у меня были свои причины попросить его об этом.
— Знаю.
— В любом случае, теперь я уже ничего не могу с этим поделать, — почувствовав, как напряглись мои челюсти, я вновь посмотрела на него. — Я жалею, что сказала тебе.
Он посмотрел на меня с пола, всматриваясь своими прозрачными глазами в мои.
Я видела в них что-то вроде извинения или, может, просто понимания. Мгновение спустя он просто кивнул.
— Я знаю. Я понимаю, Элли.
— Знаю, что понимаешь. Тогда почему это тебя так беспокоит?
— Это беспокоит меня потому, что он мой друг.
На мгновение я лишь уставилась на него, поражённая его словами. Подумав над этим, я посмотрела обратно в потолок, обдумывая сказанное им и осознавая, что понимаю лучше, чем думала.
— Балидор был твоим другом, — тихо сказала я.
Молчание заполнило пространство между нами.
Оно выходило из него, ударяя по моему свету. Я не пошевелилась, когда оно дошло до меня, не перевела взгляд, чувствуя, как он прокручивает в голове мои слова. Я уже пожалела о них, осознав, что Ревик впервые говорил со мной — по-настоящему говорил со мной.
Я выдержала его тяжёлый взгляд, чувствуя, как мою грудь сдавило, когда он, наконец, отвернулся.
— Почему, Элли? — спросил он.
Я ощутила, как у меня перехватывает дыхание. Думаю, я отреагировала скорее на исходившее от него чувство, нежели на слова. Когда я повернула голову, он опять смотрел на меня холодными прозрачными глазами.
— Почему? — повторил он. — Я не имею в виду себя. Уверен, в отношении меня у тебя были причины. Я имею в виду их.
— Их? — переспросила я.
— Да, их. Я думал, ты любила их. Врег. Никка. Джакс. Холо. Гар. Другие, с которыми ты была на операции. Ты знала, какими их жизни были прежде, каково им будет вновь стать рабами, — он помедлил, сглотнув и посмотрев на меня. — Почему, Элли? Как ты могла так поступить? Как ты могла просто отбросить их вот так?
Я не могла пошевелиться.
Мысли поднялись в ответ на его слова, но потом просто умерли.
Наконец, я покачала головой, вытирая лицо ладонью.
— Я не отбрасывала их, Ревик.
Злость выплеснулась из его света.
— Балидор сказал мне, что теперь они принадлежат Лао Ху. Он сказал, что ты дала ей разрешение устроить рейд… дала ей чёртовы координаты. Он сказал, что почти никому не удалось сбежать. Им пришлось на месте принести ей клятву верности или очутиться в китайском работном лагере.
Я ощутила, как боль в моей груди усиливается, и разгорается злость на Балидора.
Что ж, я же задавалась вопросом, о чём он говорил с Ревиком все эти дни.
Когда я подумала об этом, злость ушла, растворилась, как соль в воде. Вместо этого меня парализовало чувством вины и скорбью, которую я не могла убрать из своего света, хоть и не выдавала лицом. Когда я, наконец, заговорила, я не смотрела ему в глаза.