Он изо всех сил прижал ее к себе, чуть ли не раздавив ее губы. Она застонала от удовольствия при его прикосновении и прижала рот к его уху.
— Любите меня, милорд, — тихо попросила она. — Пожалуйста. Любите меня.
То, что он делал, было неправильно, совсем неправильно. Но она тянула его к постели, опрокидываясь на спину. Он повиновался ей, боясь хоть на одну секунду потерять эту близость. Он гладил ее от плеч и до бедер, наслаждаясь прикосновением к ее телу. Он расстегнул халат и прильнул к пылающей коже, гладкой как атлас и пульсирующей от желания. Она выгнулась под его ласками, отвечая на ласку его рук.
Ни о чем больше не думая, он быстро скинул с себя одежду и лег рядом с ней. Он сжал рукой ее бедро и притянул ее к себе, чувствуя, как сжигает его соприкосновение их обнаженных тел. Он вновь нашел губами ее рот.
На этот раз их поцелуи становились все более страстными. Она судорожно вздыхала между поцелуями, но не отстранялась. Когда он ощутил соленый вкус ее слез, он понял, что она так же отчаянно хочет соединиться с ним, как и он.
Ее бедра трепетали, когда он, опрокинув ее на спину, лег на нее. Он начал рукой раздвигать ее ноги, и она свободно открылась ему. Потом стал гладить самое ее сокровенное место, она застонала от наслаждения, и этот стон польстил ему больше, чем любые проявления любви, какие ему когда-либо приходилось слышать. Она вся пылала, мягкая и влажная, вся открытая ему.
Его руки сжимали ее бедра и слегка приподняли ее тело, когда он нашел то, что искал. Он вошел в нее одним быстрым движением, разорвав ее девственную плеву раньше, чем сообразил, что произошло. Но она вся изогнулась с криком боли, подтвердив тем самым то, во что он не мог поверить.
Он пытался остановить движение своих бедер, но ощущение того, что он в ней, было неописуемым и необыкновенным, и его тело в отличие от сознания не испытывало никаких угрызений совести. Его бедра продолжали двигаться, а он коснулся пальцами ее виска, чувствуя, как бьется под кожей пульс.
— Простите меня, — тихо сказал он. — Я не знал.
Но она уже не смотрела на него. Глаза у нее были закрыты, лицо напряжено от страсти. Ее тело обмякло, обволакивая его волнами наслаждения, заставившими его чуть не задохнуться.
Наконец она выгнулась под ним, стремясь к тому ощущению, которое он так хотел дать ей. Он чувствовал себя ненасытным, жаждущим поглотить ее и в то же время был охвачен желанием раствориться в ней. Сначала он медленно погружался в нее, стараясь испытать глубину ее женского лона, пока не утонул в ней. Когда ее руки неожиданно сжали его, он благодарно застонал…
Он долго еще лежал на ней, стараясь затянуть момент, когда должен отделиться от нее и наступит время задуматься, пожалеть о каждой секунде этой ночи. Он почувствовал, как ее рука коснулась его лица и прошептала:
— Теперь вы все знаете, мой лорд. Вы знаете, как я люблю вас!
Ее лорд? Кто этот человек, для которого она берегла себя и которого, сама того не зная, сейчас предала? Его мысли вернулись к собственной персоне. Он не мог удержаться, чтобы не сравнить ее с другими женщинами, вспоминая, были ли они так же довольны тем, как он занимается любовью. Он знал ответ. Ни одна женщина не была так счастлива. Но ее страсть была обращена не к нему. Он украл то, что принадлежит другому мужчине. Он улыбнулся. Никакое воровство не бывает таким сладким.
Он медленно поднялся, боясь разбудить ее и страшась разлуки. Он ощущал себя вором, жуликом, осквернителем… и все равно он не мог поступить иначе. Но что он должен делать теперь? Что она подумает, когда проснется? Вспомнит ли все, что произошло? Придет ли в ужас?
Он молча выругался, разыскивая в темноте свою одежду. Если бы все пошло по-другому, если бы он был не тем, кем он является, все было бы иначе. Но все случилось именно так, а не иначе. Быть может, память окажется милостивой и она ничего не вспомнит.
Он обернулся к кровати, чтобы бросить последний взгляд на спящую, заметил полупустой графин около постели и дотянулся до него. Понюхал, и запах ягод ударил в нос. Вишневка. Сладкая, но сильно действующая. Если она выпила недостающую часть графина, то, возможно, его желание исполнится и она ничего не вспомнит.
Он ушел тем же путем, каким и появился, скрытно, молча, под покровом ночи.
— Что вы скажете на все это, мадам?
— Я ничего не могу сказать, мой капитан. Они ведь незнакомы друг с другом?
— Похоже на то.
— Благодарю вас. Интересно, как бы они вели себя, если бы были представлены друг другу?
— Я полагаю, мадам, что нам с вами не придется больше скучать. Похоже, что в Лондоне обычай ухаживания за дамами несколько изменился. Я, во всяком случае, приветствую это!