— Дискриминация.
— Тогда проще было убрать их чуть пораньше.
— Верно,— Кэтрин задумалась, и Саша не стал больше ничего говорить, пока она молчала.— Вообще всё, что происходит, не может не пугать.
— Дело не только в нас?— догадался Александр.
— Да, не только.
— Я помню, что произошло в Эс-Каллуме. Это не кончилось?
— Родители стали замечать за мной некоторые странности. Отец говорит, что у меня изменился биофон, и чтобы я сходила к врачу.
— Но ты уже проходила обследование…
— Да, это так. Но то, что не обнаружили, не значит, что этого нет. Мои чувства обострились, я стала видеть то, чего раньше не было. И папа говорит, что что-то не так. Меня это пугает. Я не только вижу, но и чувствую чем-то внутренним, я стала слишком остро ощущать, не только касаясь, но и на расстоянии,— она остановилась и спустя мгновение смущённо добавила:— Чувствую даже твои мысли.
Саша не на шутку был взволнован: одно дело простое увеличение уровня, но совсем иное, когда человек сталкивается с чем-то новым, неизвестным.
— Твой отец псионик?
— Да, от него мне передалось, а мама — нет. А что?
— Значит, он разбирается. К нему нужно прислушаться.
— Я не хочу, чтобы это стало известно. Я думаю, что справлюсь сама. Представляешь, что будет, если всё всплывёт? Я не сказала об этом отцу, не хочу его волновать.
— У каждого из нас есть предел. Ты уверена, что справишься?
— Сложный вопрос,— она пожала плечами, и они пошли дальше.— Как-то Эндрю мне сказал, что я бегу от реальности. Может быть, где-то в глубине души это так и есть, но я не осознаю этого. Что ты думаешь?
— Нужно поступать так, как считаешь нужным.
— Значит, ты со мной согласен.
— Да,— ответил он, прислушиваясь к внутреннему голосу: тот говорил, что нельзя выносить такой вопрос на суд общественности
— А ничего, что ты мне рассказал о расследовании?— переменила Кейт тему.
— Не имеет значения. Если наше участие всплывёт, то всё мы пойдём под трибунал.
— И Корышев? Я так понимаю, он официально ведёт расследование. Он со мной говорил.
— И он в том числе.
— Надеюсь, всё обойдётся,— пошептала Кэтрин и добавила.— Если я смогу вам помочь, обращайтесь.
— Ты слышала что-нибудь о Михаиле Сиинове?— спросил Саша.
— Он учёный?
— Да.
— Да, знаю. Кажется, у него недавно вышла работа. Он очень нелестно отзывался о работах с информационной матрицей, но лично с ним я не знакома. Мы приверженцы разных учений. А что?— спросила Кэтрин, и Саша почувствовал, как она насторожилась.
— Он возглавляет научную группу, которая прибыла на ПИЦ после нападения.
— Хочешь знать, что от него можно ожидать?
— Да, хотелось бы.
— Ничего не могу сказать, но… подожди! А зачем он там?— задумалась она, а затем ответила.— Ну конечно! Его как ведущего специалиста РАН пригласили помочь, ему это на руку. Он всегда не любил информатистов, но хочет использовать ситуацию в свою пользу, извлечь всё и попытаться доказать, что всё наше учение ложь.
— Может быть, ты преувеличиваешь.
— О, Алекс,— Кэтрин чуть ли не воскликнула,— люди очень часто идут на то, чтобы доказать свою правоту и ни перед чем не останавливаются. В истории немало случаев фальсификаций и даже открытого шантажа. А как ещё противник учения об информационном поле мог оказаться в нашей святыне. Сергей Дмитриевич говорил об этом.
— Не стоит сгущать краски, всё может быть гораздо проще. Я видел не только теорию, но и практику, поэтому думаю, у него нет шансов доказать обратное,— попытался успокоить её Александр, но девушка посмотрела на него и скептически ответила:
— Всё можно трактовать так, как захочется.
— Расскажи мне, нам было бы легче определиться и понять его.
— Хочешь, чтобы я прочитала одну из лекций?— улыбнулась она.
— Я непротив,— улыбнулся Саша.
— Это сторонники так называемого пространственного подхода. Даже сейчас, когда мы занимаемся проблемой телепортации и успешно, насколько можно судить, решаем задачи, теория информационного поля признаётся далеко не всеми, поэтому она не преподаётся в университетах. А многие считают, что это ложное учение. Ты знаешь что-нибудь о смене парадигм?
— Нет.
— Когда накапливается множество фактов, которые не укладываются в одну теорию, возникает новая, которая эти факты объясняет. Конечно, в ней много проблем и неточностей, но со временем, если эта теория верна, она развивается и таких белых пятен становится меньше. Тогда возникает период борьбы двух парадигм. Старая просто отмирает или используется как частный случай новой. Так произошло с появлением теории относительности, где классическая теория стала частным случаем. Но у нас с ними немного сложнее. Возникло две теории структуры Вселенной: пространственная и информационная. Они считают первичным пространство (поэтому мы их называем пространственниками), а мы — информацию, как изначальную идею, которая и сформировала нашу Вселенную.
— Насколько я знаю из школьного курса, пространство создаётся материей.
— Да, куда приходит материя, там появляется пространство, но один вопрос: а почему так? Они не могут на этот вопрос ответить, а мы можем.
— Видимо, у них тоже есть свои козыри, раз они держатся, ведь, если появилась более полная теория, то другая автоматически становится устаревшей.
— Я не знаю, какие у них козыри,— безразлично ответила Кэтрин.— Может быть, и есть, но переубедить людей очень трудно. Вообще учёные люди верующие,— сказала девушка и пояснила.— Полуобразованность создала миф об обратном. Так вот, теория — это наша вера, Алекс. Люди с «устаревшей» парадигмой не переубеждаются. Практически никогда! В основном числе своём они просто уходят в прошлое, вымирают, но до этого борются за свою правду. А она, как известно, у каждого своя.
— Но если правительства снова организуют проект,— заметил Саша,— то они верят скорее вам, нежели им.
— Надеюсь, но, в любом случае, вам потребуются мои консультации как минимум, а ещё лучше — возьмите кого-нибудь, кто придерживается нашей теории.
— Я передам твои слова.
— Только не говори, что это мои слова никому кроме наших.
— Разумеется.
Саша взглянул на часы, времени оставалось не так уж много. Через пятьдесят минут ему уже нужно было улетать в аэропорт.
— А вот моя практика говорит о том, что время скоротечно. Вы не можете его остановить?
— Увы, мы не Боги.
— Только учимся, да?— усмехнулся он.
— «Все учились понемногу, где-нибудь и как-нибудь»,— в ответ сказала Кэтрин.
Шаги отвлекли их. Сзади подошёл молодой человек, по всей видимости, студент, и обратился к Кэтрин по-английски:
— Простите, мисс Уилкс, могу я вас спросить?
— Да, конечно.
— Вы действительно работали над проектом «Переход». Я читал все публикации Перетлёва. Я следил за этим проектом и мечтаю стать физиком. Мне было бы очень приятно, если я смог получить ваш автограф,— он подал книжку по информационной физике и ручку.
— Как ваше имя?
— Джереми… Джереми Фошер.
Она набросала несколько приветственных слов и расписалась.
— До свидания. Успехов вам в учёбе и в дальнейшем.
— Спасибо большое,— радостно, ответил студент и с неохотой отошёл от них.
— Поклонники, а ведь они чуть моложе тебя,— прокомментировал Саша, когда Кэтрин повернулась к нему.
— Ревнуешь?— прищурилась она.
— Не смею,— усмехнулся Соколов.
— Если честно, такое впервые. Удивлена.
— Для многих начинающих учёных ты — пример для подражания. В этом нет ничего удивительного.
— Никогда не любила популярности,— вздохнула Кэтрин.— Неуютно себя чувствую.
— У меня есть идея,— произнёс Александр и подмигнул.
— Какая?
— Давай просто пройдёмся.
Кэтрин согласилась.
Время незаметно ускользало, его стремительный бег ничто не могло умолить, однако если и Саша жалел о чём-то, то только о том, что он не властен над ним. Ветер шелестел листвой и разливал гармонию в сердцах людей. Они шли по каменной дорожке, стараясь не смотреть на окружающих, словно кроме них здесь никого и не было.